Не расплыться в почтительной улыбке при одном только упоминании имени господина префекта — это, с точки зрения франшконтейских крестьян, явная неосмотрительность. А бедняк за неосмотрительность живо расплачивается бескормицей.
Первое время Жюльен чуть не задыхался от охватывавшего его чувства презрения. Но в конце концов в нем шевельнулась жалость: ведь отцы большинства его товарищей, должно быть, не раз в зимние вечера возвращаются домой в свою лачугу и обнаруживают, что в доме нет ни куска хлеба, ни одного каштана, ни единой картофелины. «Что ж тут удивительного, — говорил себе Жюльен, — если в их представлении счастливый человек — это тот, кто, во-первых, хорошо пообедал, а затем тот, кто одет в хорошее платье? У всех моих товарищей очень твердое призвание: иначе говоря, они убеждены, что духовный сан даст им возможность длительно и постоянно наслаждаться этим великим счастьем — сытно обедать и тепло одеваться зимой».
Как-то Жюльен услыхал, как один юный семинарист, наделенный пылким воображением, говорил соседу:
— А почему бы мне не стать папой, подобно Сиксту Пятому, который свиней пас?
— Папами бывают только итальянцы, — отвечал ему его друг. — Но и среди нас, наверняка, кому-нибудь выпадет жребий получить местечко старшего викария, настоятеля, а там, глядишь, и епископа. Вот господин П., который епископствует в Шалоне, — так ведь он сын бочара. А мой отец тоже бочар.
Однажды во время урока догматики аббат Пирар прислал за Жюльеном. Бедный юноша обрадовался случаю хоть ненадолго вырваться из той физической и нравственной атмосферы, в которой он совершенно задыхался.
У г-на ректора Жюльен встретил в точности такой же прием, какой так напугал его в день поступления в семинарию.
— Объясните, что здесь написано, вот на этой игральной Карте? — сказал он, глядя на Жюльена так, что тот рад был бы провалиться сквозь землю.
Жюльен прочел:
«Аманда Бине, кофейня „Жираф“, до восьми. Скажите, что родом из Жанлиса, родня моей матери».