— Понятно, — сказал он наконец Жюльену. — Спрашивается, были ли у маршальши де Фервак любовники или их У нее не имелось? И следовательно: имеете ли вы надежду добиться успеха? Это вас интересует? Могу сказать вам: что касается меня, я потерпел фиаско. Теперь, когда меня это уже не трогает, могу сообщить по части ее характера следующее: на нее часто находит дурное настроение, и, как вы сейчас увидите, она довольно мстительна.
Я не замечал в ней желчного темперамента, который свойствен одаренным, натурам и придает всему, что бы они ни делали, оттенок страстности. Наоборот, именно этой своей голландской флегматичности и невозмутимости она и обязана своей редкой красотой и такими удивительно свежими красками.
Жюльена раздражала медлительность и невозмутимое хладнокровие испанца; от нетерпения он несколько раз невольно прерывал его какими-то односложными восклицаниями.
— Угодно вам меня выслушать? — важно спросил его дон Диего Бустос.
— Простите мою furia francese.[32]Французскую горячность (итал.). Я весь обратился в слух, — отвечал Жюльен.
— Маршальша де Фервак способна пылать ненавистью. Она беспощадно преследует людей, которых она никогда в жизни в глаза не видала, — разных адвокатов, бедняг-сочинителей, которые придумывают всякие песенки, вроде Колле,{90} знаете?
Это мой конек…
Я любил, как мог… и т. д.
И Жюльену пришлось выслушать эту песенку до самого конца. Испанцу, видимо, очень нравилось петь по-французски.
Эту чудную песенку никогда еще не слушали с таким нетерпением.
— Маршальша, — сказал дон Диего Бустос, после того как пропел песенку до конца, — пустила по миру автора одной такой шансонетки: