— Но что он, по-вашему, сделает? — нетерпеливо спросил Жюльен.
В эту минуту он чувствовал привязанность к аббату, и резкое объяснение с ним было бы для него чрезвычайно тягостно.
— Мне представляется, что у него есть три возможности, — продолжал Жюльен. — Во-первых, господин де Ла-Моль может меня прикончить, — и он рассказал аббату про предсмертную записку самоубийцы, которую он оставил маркизу. — Во-вторых, он может поручить это дело графу Норберу, и тот вызовет меня на дуэль.
— И вы примете такой вызов? — в негодовании вскричал аббат, вскакивая с места.
— Вы не даете мне договорить. Разумеется, я бы никогда не стал стрелять в сына моего благодетеля.
В-третьих, он может удалить меня отсюда. Если он скажет мне: поезжайте в Эдинбург или в Нью-Йорк, я послушаюсь. В таком случае положение мадемуазель де Ла-Моль можно будет скрыть, но я ни за что не допущу, чтобы они умертвили моего сына.
— Не сомневайтесь, это первое, что придет в голову этому развращенному человеку…
Между тем Матильда в Париже сходила с ума от отчаяния. Она виделась с отцом около семи часов утра. Он показал ей записку Жюльена, и с тех пор она себе места не находила; ее преследовала ужасная мысль: не решил ли Жюльен, что для него самое благородное — покончить с собой? «И даже не сказав мне», — говорила она себе с горестным возмущением.
— Если он умрет, я умру тоже, — говорила она отцу. — И это вы будете виновны в его смерти… Быть может, вы будете даже очень довольны этим… по я клянусь памятью его, что я, во-первых, надену траур и объявлю всем, что я вдова Сорель и с этой подписью разошлю уведомления о похоронах, имейте это в виду… Ни трусить, ни прятаться я не стану.
Любовь ее доходила до помешательства. Теперь уже сам маркиз растерялся.