— Не знаю, но я в этом уверен. Я чувствую, что очень слаб.
— Я тоже слаб. Вы знаете, что только вчера я отделался от своей лихорадки. Не выказывайте слабости перед арабами; вспомните, что вы белый человек. Эй, Селим, Мабруки, Бомбай! Подсадите г. Шау на его осла и идите рядом с ним.
— О бана, бана, восклицали арабы, не бери его! Разве ты не видишь, что он болен.
— Ступайте прочь. Ничто не может заставить меня оставить его. Он должен ехать.
— Ступайте, Бомбай!
Последние из моих спутников уже ушли. Тембо, бывшая несколько минут тому назад столь шумной, сделалась снова пустой и обнаженной. Я обернулся к арабам, приподнял шляпу, еще раз сказал им «прощайте» и пошел по направлению к югу, сопровождаемый Селимом, Балулу, Майвара и Белали, мальчиками, носившими мои ружья.
Не успели мы пройдти и ста ярдов, как дикий киниамвезский осел, уколотый сзади шаловливым Мабруки, поскакал вперед, и Шау, никогда не бывший хорошим ездовом, растянулся у тернового куста. Шау завопил и все мы бросились к нему на помощь.
— Что с вами, мой милый? спросил я. Вы ушиблись?
— О, Боже мой, Боже мой! Отпустите меня, г. Стэнли, ради Бога!
— Как, потому что вы упали с осла? Полноте, ободритесь. Мне будет очень неприятно, если мне прийдется сказать про вас, что вы сплоховали. Через 4 или 8 дней вы сами будете смеяться над этим маленьким несчастьем. Почти все люди чувствуют себя в унылом настроении, покидая приятное место. Садитесь-ка на своего осла опять, старый приятель.