— Из очень далекой страны, лежащей за Угугга, из Маниуэма.
— Да? и он остановился теперь в Уджиджи?
— Да, мы его видели дней восемь тому назад.
— Как вы думаете, он пробудет там до нашего прибытия?
— Не знаем.
— Был он прежде когда-нибудь в Уджиджи?
— Да, давно.
Ура! это Ливингстон! это должен быть Ливингстон! Другому некому быть, но все-таки — может быть, это кто-нибудь другой — например, кто-нибудь с западного берега — или, может быть, это Бэккер! Нет! У Бэккера нет белых волос на лице. Но теперь нам следует спешить, иначе, узнав о нашем приближении, он постарается уйти.
Я сказал моим людям, что если они согласны идти до Уджиджи без остановки, то я дам каждому по два доти. Все они с радостию согласились на мое предложение. Я почти сходил с ума от радости и все время был занят разрешением жгучего вопроса: «Был ли это Ливингстон?» Как я желал в это время, чтобы здесь была железная дорога или по крайней мере лошади! На лошади я доехал бы до Уджиджи в течение полусуток.
Мы двинулись в путь в сопровождении двух проводников, данных нам Узенгою, старым перевозчиком, который после переправы стал гораздо любезнее с нами. Мы прибыли в селение Изинга, султана Каталамбула, после часового перехода по соляной равнине, которая впоследствии обратилась в плодородную местность. Нас предупредили накануне быть настороже, так как шайка вавинца, под предводительством Макумби, великого вождя Нцогера, возвращалась с войны, а у Макумби был обычай — после победы не оставлять ничего позади себя. В упоении успеха он нападал даже на селения своего собственного племени и уводил рабов и скот. Результатом месячной компании против Локанда Мира было разрушение двух селений, умерщвление одного из сыновей этого вождя и многих других людей; у Макумби также погибло пять человек от жажды во время перехода через соляную пустыню к югу от Малагарази.