— Не совсем, сэр.
— Где он был так долго?
— В Маниуэма.
— Ну, Сузи, бегите и предупредите доктора Ливингстона о моем прибытии.
— Хорошо, сэр. — И он пустился бежать со всех ног.
В это время мы находились в расстоянии двухсот ярдов от селения, а толпа становилась все многолюднее, так что затрудняла наше шествие. Арабы и вангвани старались пробиться сквозь толпу туземцев, желая поздороваться с нами, так как они считали нас почему-то особенно близкими к ним. Все сильно удивлялись, как мы пришли сюда из Унианиембэ.
Вскоре Сузи вернулся назад и спросил мою фамилию: он сказал Ливингстону о моем посещении, но когда последний с удивлением спросил, как меня зовут, то вопрос этот поставил Сузи в затруднительное положение.
Но во время его отсутствия до Ливингстона дошли слухи, что, действительно, в Уджиджи прибыл белый человек, приближение которого возвестили ружейные выстрелы и развевающиеся флаги; перед домом Ливингстона собрались арабские магнаты в Уджиджи — Магомет бин Сали, Саид бин Мираджи, Абид бин Сулейман, Магомет бин Хариб и другие; доктор покинул свою веранду, чтобы узнать в чем дело.
В это время авангард экспедиции остановился и Селим сказал мне: «я вижу доктора, сэр. О, какой он старик! У него белая борода». А я — чего бы я кажется не дал, чтобы очутиться на несколько минут в какой-либо пустыне, где, никем не замеченный, я мог бы излить свою радость какой-нибудь нелепой выходкой, вроде того как укусить себе руку, кувырнуться или хлопнуть бичом о дерево и тем дать исход волновавшим меня чувствам! Сердце мое сильно билось, но я должен был выражать на лице спокойствие и поддержать достоинство белого человека, являюшегося при столь чрезвычайных обстоятельствах.
В своих последующих поступках я и соображаюсь с тем, что люди привыкли называть чувством собственного достоинства. Я раздвинул толпу и прошел вперед, пока не приблизился к стоявшим полукругом арабам, впереди которых стоял белый человек с седою бородой. Медленно подходя к нему я заметил, что лицо его было бледно и истощено; на нем была голубого цвета фуражка с полинявшим золотым околышем, красная куртка и серые панталоны. Я хотел было ринуться к нему, но струсил в присутствии такой толпы — я хотел броситься в его объятия, но не знал как он, будучи англичанином, встретит мое приветствие; поэтому я последовал совету, внушенному мне трусостию и лживым стыдом — я спокойно подошел к нему, снял шляпу и сказал: