— Зачем я был послан сюда?
— Найти Ливингстона.
— Нашел ли я его?
— Да, конечно.
— Разве я не в его доме? Чей же компас висит здесь на гвозде? Чьи это платья, сапоги? Кто читает эти газеты, «Saturday Review» и нумера «Понча», разбросанные на полу? Хорошо, что же теперь нужно делать?
Я должен рассказать ему сегодня утром, кто послал меня и что привело меня сюда. Я попрошу его написать письмо м-ру Беннету и спрошу, какие известия могу я сообщить о нем. Я пришел сюда не за тем, чтобы красть у него новости, я доволен уже тем, что нашел его. Это одно уже полный успех. Но будет еще лучше, если он даст мне письмо к м-ру Беннету и удостоверит его, что я видел его. Сделает ли он это?
Почему же нет? я пришел сюда оказать ему услугу. У него нет товаров, у меня есть. У него нет людей, у меня есть. Если я окажу ему дружбу, почему он не ответит мне тем же? Что сказал поэт?...
«Не надейся найти друга ни в ком, кому ты сам не оказал дружбы. Все любят покупать, никто не любит платить, и вследствие этого дружба является таким чудом между нами.»
Я заплатил за мою покупку, придя издалека. Насколько я могу судить о нем по прошлой ночи, он вовсе не кажется таким мизантропом и недотрогой, как мне это рассказывал один человек, говоривший, что знает его. Он выказал большое волнение, когда пожимал мою руку и приветствовал односложными восклицаниями. Он вовсе не убежал от меня, как мне это предсказывали, хотя может быть, для этого не было времени. Во всяком случае, если бы ему было неприятно, что к нему пришли, он не принял бы меня, не просил бы жить с ним, но сурово отказался бы видеть меня, сказав, чтобы я заботился о своих делах, а он позаботится о своих сам. Точно также он не обратил внимания на мою национальность; «здесь» сказал он, «американцы и англичане один и тот же народ, мы говорим одним и тем же языком и имеем одни и те же понятия». — Именно так, доктор, я согласен с вами, здесь, по крайней мере, англичане и американцы должны быть братьями; я сделаю все, что могу для вас, и вы можете располагать мною так же свободно, как будто я был плоть от плоти вашей и кость от костей ваших.
Я поспешно оделся, намереваясь прогуляться вдоль Танганики, прежде чем доктор встанет; отворив дверь, которая страшно заскрипела на своих петлях, я вышел на веранду.