Фераджи, повар, приготовил по обычаю прекрасный чай и блюдо горячего пирожного, пудинга, как называл его доктор.
Я не любил особенно этот род пирожного, приготовляемого в миске, но оно необходимо для доктора, потерявшего все свои зубы, вследствии суровой пищи в Лунде. Он был принужден питаться одними недозрелыми маисовыми колосьями; мясо в этой области не было, и от усилия разжевать колосья все его зубы расшатались. Я предпочитаю хлебные виргинские лепешки, которые, по моему мнению, ближе всего подходят к хлебу, употребляемому в центральной Африке.
Доктор сказал мне, что он принял меня за богатого человека, когда увидел мою большую ванну, которую нес на плечах один из моих людей; но сегодня он еще больше удостоверился в моем богатстве, увидев мои нож, вилки, поднос, чашки, серебряные ложки, чайники, блюдечки, блестевшие на богатом персидском ковре и заметив, как меня слушают мои черные и желтые Меркурии.
Так началась наша жизнь в Уджиджи. Доктор не был раньше моим другом. Он был для меня просто объектом, большой статьей для ежедневной газеты, подобно массе других предметов, удовлетворяющих ненасытному любопытству публики. Я отправлялся на поля сражения, был очевидцем революций, междоусобных войн, восстаний, волнений и убийств, стоял около приговоренных преступников, чтобы отдать отчет об их последнем вздохе и последнем взгляде, но никогда мне не приходилось говорить о предмете, который бы трогал меня больше страданий и горестей этого человека,. его лишений и огорчений, о которых он мне теперь рассказывал. Право, я готов был признать, что „боги сверху наблюдают праведным оком за делами людей“ — я начинал верить в милость и покровительство Провидения.
Следующие факты заслуживают размышления. Я был послан отыскать Ливингстона в октябре 1869 г. М-р Беннет был готов с деньгами, а я был готов на путешествие. Но заметьте, читатель, что я не должен был прямо отправиться на поиски, мне предстояло раньше исполнить много работы и проехать несколько тысяч миль. Предположим, что я отправился бы в Занзибар прямо из Парижа; через 7 или 8 месяцев я был бы в Уджиджи, но Ливингстона там бы не было, в это время он был на Луалабе. Я должен был бы следовать за ним целые сотни миль через первобытные леса Маниуэмы и вдоль извилистого течения Луалабы. Время, употребленное мною на путешествие вверх по Нилу, назад к Иерусалиму, к Константинополю, южной России, Кавказу и Персии, Ливингстон потратнл на плодотворное открытие запада Танганики. Теперь обратите внимание, что я прибыл в Унианиембэ в последнюю половину июня и вследствие войны прожил там три месяца самой скучной и бесполезной жизни. Но в то самое время, как я мучился постоянными задержками, Ливингстон принужден был возвратиться назад в Уджиджи. Это возвратное путешествие заняло у него время от июня до октября. В сентябре я наконец освободился от всех задерживающих меня обстоятельств и поспешил к югу в Укононго, затем к западу в Кавенди, в северу в Увинца и, наконец, в западу в Уджиджи, куда я прибыл только три недели спустя после доктора и нашел его сидящим на веранде его дома с лицом обращенным на восток, откуда я пришел. Если бы я отправился на поиски прямо из Парижа, я не нашел бы его; если бы я мог отправиться в Уджиджи прямо из Унианиембэ, я тоже не нашел бы его.
Дни проходили мирно и счастливо под тенью пальм в Уджиджи. Мой товарищ поправился нравственно и физически, жизнь вернулась в нему. Увядающее здоровье восстановилось, энтузиазм к делу снова охватил его, призывая на подвиги. Но что он мог сделать с пятью людьми и пятнадцатью или двадцатью платьями?
— Видели ли вы, доктор, северную оконечность; Танганики? — спросил я его однажды.
— Нет. Я покушался идти туда, но вожди племен обобрали меня так же, как Буртона и Спика, и у меня не осталось нужного количества платьев. Если бы я пошел туда, я не мог бы идти в Маниуэму. Центральная линия орошения самая важная, а это — Луалаба. Сравнительно с ней, вопрос о сообщении между Танганикой и Альберт Ньянцей не имеет никакого значения. Большая линия есть река, вытекающая под 11° юж., я шел по ней на 7° в северу. Чамбези, как называют ее самую южную оконечность, орошает широкую полосу страны к югу от южных источников Танганики, она должна быть потому самою важною. Я сам не имею ни малейшего сомнения в том, что это озеро есть Верхняя Танганика, а Альберт-Ньянца Беввера — Нижняя Танганика. Они соединяются друг с другом рекой, протекающей от Верхней к Нижней. Мое мнение основывается на отчетах арабов и опыте с водными растениями, которые я пустил по течению, но я об этом никогда много не думал.
— Хорошо, если бы я был на вашем месте, доктор, я исследовал бы этот вопрос, прежде чем оставить Уджиджи и разрешил бы все сомнения на этот счет. Во всяком случае, уходя отсюда, вы не должны возвращаться тою же дорогою. Королевское географическое общество придает большое значение этому предполагаемому соединению и считает вас единственным человеком, могущим разрешить этот вопрос. Если я могу услужить вам чем-нибудь, вы можете располагать мною. Я пришел в Африку не в качестве исследователя, но все-таки живо интересуюсь этим вопросом и очень охотно сопровождал бы вас. Со мной около 20 человек, умеющих грести; у нас целый запас ружей, платьев и бус; если бы мы могли достать от арабов лодку, дело устроилось бы очень легко.
— О, мы достанем лодку от Саида-бин-Маджида. Этот человек был всегда добр ко мне; если между арабами был когда-нибудь джентельмен, то это, конечно, он.