Матеко немного смутился от этих слов и заикнулся перед сделанным ему предложением. Видя, что он недоволен, мы предложили ему привести нам маленького барана, так как желудки наши были почти пусты, дожидаясь этого времени более чем полдня. Наше обращение увенчалось успехом, так как старик побежал и принес нам ягненка и трехгалонный горшок сладкой, но крепкой цогги, или пальмового грога, и в вознаграждение доктор дал ему 2 1/2 доти тканей. Ягненка зарезали, и так как наше пищеварение было исправно, то нам понравилось его мясо; но, увы, каковы были последствия от цогги или пальмового грога!
Сюзи, неизменный адютант доктора Ливингстона, и Бомбай, предводитель моего каравана, должны были сторожить нашу водку; но, слишком усердно напившись этого опьяняющего напитка, они преблагополучно заснули, и поутру доктор и я должны были оплакивать потерю многих ценных и необходимых вещей, между которыми надо упомянуть 900 саженный линь Ливингстона, около 500 булавок и боевых патронов для моих ружей и 90 ружейных зарядов, также принадлежащих мне. Кроме этих вещей, которые были необходимы при встрече с враждебными Варунди быки украдены большой мешок с мукой и весь запас сахара доктора. Это было уже третий раз, что моя доверчивость к Бомбаю причиняла мне большие потери и в девяносто девятый раз я оплакивал, что положился на усердное восхваление его Спиком и Грантом. Только естественная трусость неопытных наших воров удержала дикарей от покражи всей лодки со всем ее содержимым, не исключая Бомбая и Сюзи, которых они могли бы продать в рабство. Я легко могу себе вообразить радостное удивление, которое должен был вызвать у дикарей сладкий вкус докторского сахара и изумление, с которым они должны были смотреть на странную аммуницию Вазунгу. Я искренно желаю, чтобы они не причинили себе вреда патронами по незнанию их смертоносного состава, в каковом случае коробка, в которой они лежали, обратилась бы для них в настоящий Пандорин ящик.
Сильно огорченные нашей потерей, мы отправились на шестой день в обычный час в свое водяное путешествие. Мы плыли вдоль берега мимо многочисленных низменных выступов образованных реками Киквена, Кикуку и Кизунве; и если какой-нибудь залив обещал быть интересным, мы направляли лодку по его выступам. Когда путешествуешь по воде, каждый день приносит все те же сцены: направо от нас возвышались горы Урунда, там и сям перерезанные ущельями, через которые многочисленные реки и потоки впадают в большое озеро; около их подошвы раскидывались наносные равнины, на которых цвели масляные пальмы и благодарные платаны с вытянутыми в линию деревьями. От времени до времени мы проезжали мимо песчаного или кремнистого берега, на которых были устроены базары для продажи рыбы и других предметов торговли между соседними общинами. Далее, мы проезжали мимо обширных, топких болот, образованных многочисленными потоками, текущими с гор, на которых цвели матата и папирусы. Там горы подходили к самой воде; их бока круто обрывались над краем воды; потом они отступали назад и у подошвы их снова распространялись наносные равнйны, в 8 миль ширины. Мы постоянно встречали лодки, которые храбро направлялись прямо в бурунам, в бесстрашном пренебрежении к возможности катастрофы — упасть и быть проглоченным прожорливыми крокодилами.
От времени до времени мы замечали лодки, шедшие впереди нас, причем наши люди с пением употребляли все усилия чтобы обогнать их. Заметив их усилия, туземцы сами переставали грести и, стоя совершенно голые, с поднятыми веслами, давали нам удобный случай на досуге заниматься изучением сравнительной анатомии. То мы встречали группу рыбаков, лениво раскинувшихся in puris naturalibus на берегу и смотревших любопытными глазами на наши лодки, когда они проходили вблизи от них; далее мы проезжали мимо флотилии из лодок, обладатели которых спокойно сидели в своих хижинах или закидывали сети, или раскладывали их возле берега для устройства тони; там дети беззаботно плескались в воде, и их матери одобрительно поглядывали из тени деревьев, из чего я заключаю, что в озере не много крокодилов, исключая мест по соседству с большими реками.
Проехав мыс Кизунве, образованный рекой Кизунве, мы очутились в виду мыса Мурембвэ, находившегося от нас в расстоянии 4-5 миль; выступающая земля низка и представляет песчаное и кремнистое набережье. Вблизи берега тянутся линии деревень, а покрытый людьми берег указывает на населенность всего места. На половине дороги между мысом Кизунве и Мурембвэ лежит группа деревень, называемая Бикари, в которой есть свой Мутваре, имеющий обыкновение взымать хонгу. Так как мы не могли бы сопротивляться сколько-нибудь продолжительное время какой бы то ни было враждебно настроенной общине, то мы избегали всякой деревни, пользующейся дурной репутацией у Ваджиджи.
Но даже проводники Ваджиджи часто ошибались, и не один раз приводили нас в опасные места. Проводники, по-видимому, были не прочь остановиться в Бикари, который был вторым местом привала от Мукунгу, они находили бесконечно лучшим находиться под прохладною тенью смоковниц, чем сидеть подобно деревянным куклам в валкой байдаре. Но выражение их желаний было предупреждено, однако, раздавшимися громкими криками жителей Бакари, которые требовали, чтобы мы приехали к берегу, угрожая нам в случае неисполнения их требований местью великого Вами. Мы, однако, не поддались этим сирено-подобным зазываниям, и решительно отказались причалить. Тогда, видя, что угрозы не действуют, они весьма энергично принялись швырять в нас каменьями. В ответ на один из брошенных камней, пролетевший на расстоянии одного фута от моей руки, я схватил пулю и решился было бросить ею в них, но удержался; взглянув на Ливингстона, я заметил по выражению его лица, что это ему было далеко не приятно. Так как эти неприязненные демонстрации были еще довольно слабы, и так как такого рода приветствиями встречали нас почти в каждой встречаемой нами деревне, то мы спокойно продолжали наш путь вплоть до мыса Мурембвэ, который составлял дельту реки одного с ним наименования. Это место было прекрасно защищено широкою полосою, покрытою колючим кустарником, остроконечным камышом и густо поросшим тростником и папирусом; отсюда бежал бы самый отважный из Мрунда, зная, что из-за этого негостеприимного болота выглядывают ружья иностранцев, с которыми рискованно вступать в единоборство. Причалив к берегу нашу байдару, мы расположились на небольшой песчаной площадке, и Фераджи, наш неумелый но проворный повар, развел огонь и приготовил нам восхитительного мокка. Несмотря на окружавшие нас опасности, мы почувствовали себя совершенно счастливыми, и за явствами и кофе предались некоторым философским размышлениям, которые незаметно привели нас к сознанию нашего неизмеримого превосходства над окружавшми нас язычниками, но философия и преимущественно мокка подействовали на нас таким образом, что к нашему равнодушному презрению при воспоминании о них примешивалась некоторая доля чувства сострадания. Доктор припомнил некоторые столкновения, испытанные им с народом подобных же наклонностей; мудрый и опытный путешественник не успел вдаться в подробности, при описании безумного поведения арабов, которое мне не раз пришлось испытать на себе.
Окончив наш кофе и беседы о нравственности, мы отчалили от Мурембвэ, и направились к мысу Сентакаи, лежавшему от этого места на расстоянии восьми или девяти миль; мы надеялись, однако, достигнуть его до сумерек. Вангвана гребли очень усердно, а между тем прошло около десяти часов времени, наступала ночь, а до Сентакаи было еще очень неблизко. Но так как ночь была светлая, лунная, а положение наше было далеко не безопасное, то люди согласились грести еще в продолжение двух или более часов. Около 8-ми часов вечера мы пристали к берегу пустынной местности — песчаной отмели, длиною около тридцати футов; с одной стороны ее возвышался глиняный вал вышиною около десяти или двенадцати футов, другая сторона ее была загромождена неправильной скалой. Мы рассчитывали, что в этом месте, при соблюдении некоторой тишины, мы останемся незамеченными, и, отдохнув в продолжение нескольких часов, в состоянии будем продолжать наше путешествие. Вода в чайнике поставлена была нагреваться для чая, а люди, разведя для себя небольшой костер, поставили на него свои глиняные, наполненные водою, котелки для приготовления себе похлебки. В это время поставленные нами часовые заметили в темноте фигуры, подкрадывающиеся к нашему биваку. Окликнутые, они, наконец, приблизились и приветствовали нас туземным «Вакэ». Наши проводники, объяснив им, что Вангвана остановились здесь лагерем до утра, сказали им, что мы не прочь будем вступить с ними в торг, если у них есть что-либо для продажи. Они сказали, что это им очень приятно слышать, и затем, обменявшись еще несколькими словами, во время которых мы видели, что они зорко осматривали наш лагерь — удалились. Уходя, обещались к утру вернуться с провизией и вступить с нами в дружеские отношения. Во время нашего чаепития, мы были предупреждены нашими часовыми о приближении второй группы людей, которые как и предшествующие оглядели нас и приветствовали теми же словами. За этою скрывшеюся, довольно многочисленною группою, появилась третья, поступившая но примеру прежних двух.
XXXIV. Оружие и принадлежности африканцев. 1, 2, 3, 4, 5, 6) Знаки указывающие путь. 7 и 8) Наргиле. 9) Ящик из коры. 10) Глиняный горшок. 11) Железная часть мотыги. 12) Мотыга. 13) Гитара. 14) Гребенка. 15) Палицы. 16) Опахало оть мух. 17) Скамейка. 18) Сосуды из тыквы.
Из всего этого мы заключили, что известие о нашем пребывании быстро облетело все окрестные деревни; мы заметили снующие взад и вперед две байдары, с поспешностью, которая нам казалась далеко не необходимой. Мы имели основательные причины относиться ко всему этому с немалым подозрением; нам известно было, что у народа (по крайней мере Иджиджи и Занзибара) не было в обыкновении посещать или приветствовать как бы то ни было ни под каким предлогом по наступлении сумерек; ночью никому не дозволяется приближаться к лагерю, не извещая об этом выстрелом; снующие взад и вперед байдары, громкое выражение радости при появлении небольшой партии Вангвана, которые в большей части Урунда считались событием самым обыкновенным, все это вместе было крайне подозрительно. В то время как доктор и я пришли к заключению, что все эти движения не указывали на дружелюбные отношения, нас посетила четвертая толпа людей с очень шумными и громкими заявлениями. Поспешно покончив ужин и проводив толпу людей, необыкновенно странно выражавшую свою радость, мы торопливо направились к байдаре и, усевшись по местам, тихонько отчалили. Отплыли от берега несмотря на окруживший нас мрак, я обратила внимание доктора на многочисленные темные фигуры, скрывавшиеся в скалах; некоторые из них, стараясь занять лучшие места, карабкались на вершины; с левой стороны берег был покрыт группою людей, и наконец раздался оклик с только что покинутой нами отмели. «Теперь мы вне опасности», сказал доктор, когда мы отошли на безопасное расстояние от поджидавших нас, должно полагать, разбойников. Я уже поднял руку и хотел дать два добрых выстрела в предостережение им на будущее время, но снова удержался, заметив и на этот раз полное неодобрение доктора.