Гребя более шести часов, мы обогнули мыс Сентакаи и остановились у небольшой рыбачьей деревни Мугэй, в которой могли совершенно спокойно уснуть. С рассветом мы отправились в путь, и около 8-ми часов пополудни прибыли в дружелюбную магальскую деревню Мутваре. Усиленно гребя в продолжение восемнадцати часов, со скоростью двух с половиною миль в час, мы прошли таким образом сорок пять миль. Отправляясь от нашего лагеря у мыса Магала, от точки наиболее выдающейся к северу от Уджиджи, мы нашли, что большой остров Музиму, который находился в виду у нас при огибании мыса Бангвэ, близ Уджиджи Бундора, лежит но направлению юго-юго-запада, и что западный берег его находится в небольшом расстоянии от восточного берега озера; ширина озера достигала в этом месте от восьми до десяти миль. Отсюда мы ясно различали гористые земли западной стороны, которые, казалось, лежали над уровнем озера на высоте не менее 8,000 футов. Пик Луганга, возвышавшийся несколько к северо-западу от Магала, достигал вышины около 500 фут; а Сумбурици немного севернее Луганга, страна противоположная этой части Урунди, обитаемая Мрутой, султаном Увира лежит на 300 фут выше соседних высот. К северу от мыса Магала озеро проходит между двумя цепями гор, которые от этого места на расстоянии тридцати миль к северу сходятся в одной точке.
Варунди Магала оказались очень цивилизованным и любопытным народом. Столпившись у дверей палатки, они с необыкновенным интересом рассматривали нас, готовые, впрочем, при малейшем поводе бежать. Мутваре явился к нам после полудня одетый с большим великолепием. Я узнал в нем юношу, который в толпе зевак выдавался своими выразительными глазами, прекрасными зубами и беспрерывным неумолкаемым смехом. Это несомненно был он, хотя явился теперь, убранный украшениями из слоновой кости, увешанный ожерельями и украшенный тяжелыми медными браслетами. Мы были взаимно удивлены друг другом; взамен двух наших доти холста и одного фунта сами-сами он преподнес нам прекрасного, жирного, рослого барана и горшок молока. Обращение одной и другой стороны было крайне любезно.
В Магала нас известили о войне, возникшей между Мукамба, к стране которых мы подвигались, и Варумашанайем, султаном, смежной области; не советуя ни в каком случае помогать одному или другому начальнику, туземцы находили самым удобным для нас вернуться обратно. Но так как мы стремились разрешить вопрос о реке Рузизи, то такого рода соображения не были для нас достаточно уважительными.
На восьмое утро по выходе из Уджиджи мы простились с гостеприимным народом Магала, и направились к лежащей в виду стране Мукамба. Едва успели мы миновать границу, разделяющую собственно Урунди от так называемого Узиге, как застигнуты были юго-западным штормом, и вследствие волн, страшно раскачивавших нашу байдару, не могли идти далее; мы направились к деревне Бизука, лежавшей приблизительно около четырех миль к северу в стране Муджеро, при начале Узиге.
В Кисука к нам явился Мгвана, живший с Мукамба, и подробно сообщил нам о причине, по которой возникла война между Мукамба и Варумашануйя; из его рассказа мы заключили, что эти оба начальника находились в состоянии постоянного безумия, которое несколько утихало после взаимной перепалки. Один начальник провел свое стадо по земле соседа, избороздил ее, и убил при этом, хотевших остановить его, двух человек. За тем по истечении нескольких недель, а может и месяцев, другому удалось отмстить совершенно подобным же образом; равновесие нарушилось, а между тем, ни тот, ни другой не остались в выигрыше. Кроме того, они редко дерутся с увлечением и храбростью потому что энергическое нападение или настоящая война, вовсе не согласуется с нравами африканца.
Этот Мгвана сообщил нам, кроме того, факты гораздо более интересные, относящиеся до реки Рузизи. Он рассказывал, что река эта вытекает из озера далее страны Суна (Мтеза); он передавал это с такою уверенностью и знанием, что всякое сомнение со стороны слушателя счел бы величайшею глупостью. «Из какого же иного места могла бы она вытекать?» спрашивал он. Доктор верил, или делал вид, что верит, рассчитывая убедиться в этом своими собственными глазами. Я скорее был склонен сомневаться в этом, и заметил доктору, что во-первых это слишком хорошо, чтобы быть истинным, и во-вторых приятель сообщает уже чересчур энергично о предмете, который его не может особенно интересовать. Его «барикаллакс» и «нншаллакс» были крайне усердны, и ответы слишком уже согласовались с нашими желаниями. Доктор придавал большое значение сообщению одного Мгвана, повстречавшегося с ним южнее, который утверждал, что дед или отец Руманики, нынешнего короля Карагуэ, думал углубить дно реки Китангулы, с тем чтобы байдары его могли проходить с товарами в Уджиджи. Я знал, что оно согласовалось с часто высказываемым его глубоким убеждением в том, что воды Танганики должны где-нибудь иметь выход. Доктор упорно стоял за истину этого сообщения; но, продолжая далее путь, мы, наконец, должны будем убедиться насколько все эти рассказы и предположения окажутся справедливыми.
На девятое утро по выходе из Уджиджи, около двух часов после восхода солнца, мы вошли в широкую дельту Муджеро; название этой реки перешло также и на местность, лежащую на восточном берегу и состоящую под управлением Мукамба. При входе в первое, южное, из трех ее устьев, мы увидели совершенно иную окраску воды. Почти прямая полоса, проходившая от востока к западу устья указывала на существующее различие вод. В южной части вода была чистая, светло-зеленого цвета; в северной части она была мутна, и направление потока к северу было видно ясно. Пройдя первое устье, мы вскоре миновали второе и третье, каждое шириною в несколько ярдов; они, однако, были настолько полноводны, что мы легко могли следовать к северу по означенной полосе потока.
За третьим устьем Муджеро пред нами открылся берег, покрытый группами деревень. Это было владение Мукамбы; в одной из этих деревень жил сам Мукамба, начальник. Туземцы впервые увидели пред собою белого человека, и поэтому тотчас по выходе нашем на берегь окружили нас густою толпою, вооруженною длинными кольями, или вернее толстыми палицами, что составляло, по-видимому их единственное оружие; впрочем, некоторые из них имели секиры или топоры.
Они приходили в палатку смотреть на меня и на доктора. Что было затем в продолжение дня, я только смутно помню: я слег в сильнейшем пароксизме лихорадки, в первый раз по выходе из Унианиембэ. Я силился представить себе вид и возраст Мукамба, и заметил только, что у него был добрый взгляд и ласковое обращение с нами. Во время агонии и бессознательного состояния я видел, или мне казалось что вижу, наклоненную над собою фигуру Ливингстона; я чувствовал, или мне казалось, что я чувствую, как рука Ливингстона нежно сжимала мою горячую голову и виски. От Багамойо до Унианиембэ я перенес несколько лихорадок, и никого не было около меня, кто бы облегчил мне мои страдания и тяжкие головные боли, никто не рассеял печальных и мрачных мыслей, которые неотвязно толпились в уме больного и одинокого путешественника. Хотя на этот раз после лихорадки, которая оказалась сильнее всех предшествовавших, я не мог оправиться в продолжение трех месяцев, но я все-таки чувствовал себя вознагражденным тем, что испытал необыкновенно нежный и отеческий уход доброго человека, для которого был теперь товарищем.
На следующее утро я настолько оправился, что когда явился Мукамба и привел нам в подарок быка, овцу и козла, то я был в состоянии выслушать все его ответы на наши вопросы о реке Рузизи и верховье озера. Присутствующий тут же, постоянно веселый и восторженный, Мгвана нисколько не был сконфужен, когда начальник перевел через него, что Рузизи, соединяясь с Руандой или Луандой у верховья озера, которое находится на расстоянии двухдневного водяного пути и однодневного берегом, впадает в озеро.