Божество в Униамвези называется Мирингу, в Киголо — Мулунгу, в Кисавагили — Миенци Мунгу. Ваниамвези считают его подателем всех благ и творцом. Ему редко молятся, разве только о приращении земных богатств. Когда умирает один из членов семейства в Униамвези, то родственники покойника говорят: «Мирингу взял его (или ее) к себе» — «Это дело рук божиих». Страх, с каким они упоминают о смерти, как бы говорить: «это кажется нам чудесным».
«Можегь ли девушка забыть свои украшения или невеста свое убранство?» В Униамвези, по-видимому — нет. С тех пор как она начинает кричать «мамма», украшения составляют предмет ее всегдашних помыслов; она любят смотреть на красивые нитки красных, желтых, белых и зеленых бус, составляющих такой контраст с черным цветом ее кожи; она любит перебирать пальцами длинные ожерелья из разноцветных бус, свешивающихся с ее шеи или играть поясом из бус, повязывающим и талью; она вплетает их даже в свои волосы и любит слышать, что они идут к ней. Ей приятно иметь спиральный пояс из медной проволоки, хотя у нее нет платья, которое он мог бы поддерживать. Она с нетерпением ждет дня своего замужества и запасает кусок полотна, чтобы прикрыть им свое тело — потому что тогда она будет иметь право обменнвать на домашних птиць дешевые безделушки, привозимые арабскими купцами.
Дамские вечеринки англосаксонцев, по-видимому, весьма древнего происхохждения; они были распространены, или по крайней мере существовало нечто похожее на них даже в то время, когда древний Егнпет стоял во главе цивилизованных народов. Кто из изучавших картины древнего Египта, покрывающие стены вновь открытого Мемфиса, не заметил женских сборищ? Я наблюдал эти вечеринки в Абиссинии — этой стране, отличающейся такою приверженностью к древним обычаям. Их можно встретить и в Униамвези, и редко приходилось мне видеть выражение большого счастья и довольства, чем на лицах старых и молодых женщин деревни Куниамвези, когда они на закате собирались из различных домов, чтобы посидеть вместе и поболтать о событиях дня, могущих интересовать общественное мнение деревни Куниамвези. У каждой из женщин есть своя коротенькая скамейка, и каждая приводит с собою свою молодую дочь, которая, тюка мать ее болтает и курит с сияющим от удовольствия лицом, своими проворными пальцами превращает похожие на шерсть локоны своей родительницы в ряд косичев и колец. Старшие женщины, собравшись в кружок, начинают рассказывать свои приключения, болтая как сороки: одна рассказывает, как корова ее перестала давать молоко; другая — как выгодно ей удалось продать молоко белому; третья — о том как она полола свою грядку; четвертая — о том что муж ее не возвратился еще из столицы Куниамвези, куда отправился для продажи небольшого запаса хлеба.
В то время, как деревенские матроны наслаждаются безвредной болтовней, отцы семейства находятся в «Училище Болтовни», или бирже, где обсуждаются цены на товары и различные политические вопросы области, быть может, с таким же глубокомыслием и проницательностью как и у более цивилизованных народов.
Здания для этих общественных собраний в деревне Куниамвези расположены обыкновенно на стороне одной из квадратных площадей, лежащих среди деревни, и называются туземцами «ванца», или «уванца». Во время безделья — а здесь редко не безделье — они курят, сидя на корточках, и рассуждают, быть может, о тех же самых предметах, о которых, как мы видели, только что болтали матроны: по всей вероятности, речь идет о недавно прибывшем белом человеке. Мы можем быть уверены, что если дело идет о белом человеке, то разговор весьма интересен. Каждый мужчина должен или наточить копье, или разукрасить меч, или сделать топорище, или выкурить трубку, или рассказать сплетню — и он идет для этого в ванцуа. Если в ней пусто, то он, несмотря на свою работу бежит к группам, собравшимся под большим деревом, почти всегда попадающимся в деревне, и здесь под тенью его удовлетворяет своей любви к назидательным беседам. Чем была агора для афинян, и чем служит биржа для наших современников, то составляет ванца для деревни в Униамвези.
Ваниамвези, как видно из предыдущих заметок, любят курить. Рассматривая различные виды трубок, я заметил, что они не обнаружнвают большого искусства в приготовлении их, и нашел, что они сильно напоминают трубки северо-американских индейцев. Наши индейцы выделывают свои трубки из красного жировика, тогда как виниамвези употребляют для этого черный жировик, находимый в западной Узукуме. Но так как этот мягкий камень довольно редок, то они заменяют его черной грязью, смешанной с мелко изрезанной соломой. Табак Униамвези принадлежит не к высоким сортам. Они приготовляют его точно так же, как и в Абиссинии. За доти, или 4 ярда, полотна можно купить три фунта табаку; за ту же цену можно приобрести трубку из черного жировика с чубуком, изукрашенным медными проволоками и пластинками.
Туземцы любят употреблять вместе с табаком бханг. Их наргилле (кальяны) весьма первобытного устройства и приготовляются из тыквы и выдолбленной палки. Одной или двух затяжек достаточно, чтобы возбудить страшный припадок кашля, от которого они чуть не лопаются. Однако это доставляет им удовольствие, потому что они часто возвращаются к своим наргилле; но невозможно описать того раздражения и отвращения, которое вызываеть их громкий, резкий и пронзительный кашель.
Ваниамвези, живущие в Унианиембэ, имеют несколько стад рогатого скота. Если в какой бы то ни было стране встречаются стада рогатого скота, то это служит верным признаком, что она редко подвергается неприятельским нашествиям. Между берегом и Уджиджи рогатый скот встречается только в Узагаре, Угого, Унианиембэ и Угге; во всех же прочих областях разводятся одни козы, овцы и цыплята. Некоторые из богатых арабов Унианиембэ владеют большими стадами рогатого скота, в которых бывает 40 и 50 молочных коров; но из ваниамвези весьма немногие имеют более тридцати. Молочная корова стоит от 20 до 30 доти или от 80 до 120 ярдов простынного полотна, хотя в Узукуме можно купить корову от 2 до 4 доти за штуку. Пол галлона молока считается хорошим удоем; но коровы редко дают такое количество: средний удой можно, мне кажется, принять в 3 пинты. Я обыкновенно получал по галлону молока ежедневно в течение 10 дней за 4 1/2 ярда китамба или цветного полотна. Из этого молока я сам приготовлял себе масло и сыр, и это составляло самую большую роскошь, какую может доставить себе в Унианиембэ белый человек.
Племена эти, подобно всем неграм, весьма любят музыку. Правда, музыка их — самая варварская и скоро надоедает, однако лучшие из их музыкантов всегда доставляют удовольствие. Многие из них хорошие импровизаторы; последний скандал, или политическая новость, или сплетня, наверное будут выражены в деревенской музыке, если только имеют достаточно интереса. В течение недели после того, как Мирамбо объявил войну, во всем Униамвези не было деревни, в которой так или иначе не упоминалось бы в вечерних песнях имя Мирамбо; а так как это все были знакомые мотивы, то ясно, что имя этого знаменитого предводителя было вставлено в песни вместо употреблявшегося прежде. Мусунгу, или Музунгу, т. е. белый, также составлял любимый предмет песни вскоре после своего прибытия; но это вскоре надоело.
Пища туземцев, как и всех почти жителей центральной Африки, состоит из муки матами — Holcus sorghum, или аравийской дурры или дурны, превращаемой в густую похлебку, которая приготовляется простим кипячением муки в воде. Ее приправляют различными растениями, каковы бобы и огурцы, которые сперва отваривают и затем примешивают к кушанью.