На четвертый день я поспешно отправился в сопровождении двух солдат, разузнать об участи Кингару и двух Мабруки. К ночи он вернулся и слег в сильном припадке мукунгуру; пришедшие с ним пропадавшие люди рассказали о всех своих. приключениях.

Я передам здесь в краткой форме повествование всех бывших с ними происшествий. Оставив лагерь, они быстрым шагом направились в Симбо и пришли туда в 10 час. пополудни. Обойдя все окрестности нашей последней стоянки, они не нашли ни Бундера-Салама, ни следов осла его и вещей; они решились тогда идти прямо к мосту Унгеренгери и расспросить у владельцев его о всех переправлявшихся через него после отъезда мусунгу. Они узнали там, что через реку по направлению в Зимбамуэни действительно переправлялся белый осел, такой какой находился в караване мусунгу, но при нем не было индуса в одежде Кисунгу. Моих трех темных разведчиков это известие сильно подстрекнуло: они не сомневались более в том, что повар был убит теми вагензи, которых видели с ослом, навьюченным всеми вещами убитого. Достигнув вскоре западных ворот Зимбамуэни, они, задыхаясь, объявили удивленным стражам, что два вагензи, которые должны были пройти по городу с белым ослом, были убийцами человека в Кисунгу, принадлежащего мусунгу. Люди. Зимбамуэни отвели моих послов к султанше, которой они повторили свой рассказ. Спросив своих крепостных часовых, проходили ли два вагензи с белым ослом, султанша получила утвердительный ответ; она тотчас же послала двадцать солдат в погоню, которые, возвратясь к ночи, привели с собою двух вагензи и осла со всеми пожитками повара. Вмесе с энергиею отца, султанша, очевидно, наследовала и его страсть к богатству, она, не задумываясь, вместе с ослом и вещами присвоила себе и моих послов и двух вагензн. Оба вагензи были допрошены о том, каким образом они стали владетелями осла, а также одежды кизунга, холста и бус; они отвечали на это, что нашли осла привязанным к дереву, с лежащими подле вещами; не видя поблизости никого, кто бы заявил себе хозяином, они вообразили, что имеют на него право, отвязали его и увели с собою. Мои солдаты в свою очередь спрошены были, узнают ли они осла и собственность, на что те, не задумываясь, дали утвердительный ответ. Кроме того, они донесли ее величеству, что они посланы не за одним ослом и вещами, но также и за хозяином их, который бежал со службы их начальника; поэтому они желают знать, что сделали с ним вагензи. Ее величество также полюбопытствовала узнать, как поступили вагензи с индусом, и поэтому, для скорейшего уяснения факта, она приказала им признать убийство, как совершенное ими дело, заявив им что она желает только знать, что они сделали с трупом. Вагензи решительно объявили, что они говорят правду, что они никогда не видали описываемого. им человека, и если султанша пожелает, они поклянутся в истине своих показаний. Ее величество не пожелала брать с них клятвы, убежденная в сердце своем, что это, тем не менее, была бы ложь, но заявила им, что они скованными отправятся с караваном в Занзибар к Сеиду-Бургашу, который сумеет распорядиться с ними. Затем, обратившись к моим солдатам, она спросила их о причине, по которой мусунгу не пожелал заплатить дань ее начальникам, посланным с этою целью. Солдаты, не зная дел своего начальника, не могли, конечно, дать ей ответа. Наследница Киссабенго, верная характеру своего отца-разбойника, объявила на это моим дрожавшим от страха людям, что так как мусунгу не заплатил ей дани, то она получит ее теперь; она отберет у них ружья, вместе с вещами повара, найденными при осле, самую одежду повара она раздаст своим начальникам, они же, заковапные, будут ожидать возвращения мусунги, который возьмет их только силою. Ее угроза немедленно исполнилась. Через шестнадцать часов мои закованные солдаты были приведены на площадь и преданы поруганию народа. На следующий день продолжалось бы то же самое, если бы не шейх Тани, с которым я встретился в Кингару. Спустя пять дней после моего выхода он прибыл в Зимбамуэни и отправился в город для закупки запасов провизии на переезд по степям Маката, увидев закованных людей, он тотчас же признал в них моих слуг. Выслушав печальную историю, добросердечный шейх добился свидания с султаншей и объявил ей, что она сделала большую несправедливость — несправедливость, которая может вознаградиться только кровью. «Мусунгу силен», заметил он, «очень силен; у него имеютсля две пушки, стреляющие безостановочно четыре раза в ряду, и пули их пролетают получасовое расстояние; у него есть много пушек, заряды которых разрывают человека на части. Он может придти на вершину этой горы и перебить с нее мужчин, женщин и детей, находящихся в городе, и ни один из ваших солдат не успеет добраться до вершины. Город будет находиться в осаде, на вашу страну двинется Сеид Бургаш; Вадоэ и Ваками придут отмстить вам за прошлое, и сильный город, устроенный вашим отцом, перестанет существовать для Вазегугга. Освободите солдат мусунга; возвратите им их провизию и отпустите зерна для мусунгу; отдайте людям ружья и отпустите их; белый человек, может быть, и теперь уже находится на пути к вам».

Преувеличенный рассказ о моей силе и страшная картина, нарисованная арабским шейхом, произвели хорошее действие: Кингару и Мабруки были немедленно освобождены, снабжены провизиею. для нашего каравана, в количестве на четыре дня; им отдано было одно ружье со снарядами пули и порох, осел и пара очков, книга малабарской печати и старая шляпа того, которого мы все уже начинали считать умершим. Шейх вплоть до Зимбо принял на себя заботу о солдатах; Шау нашел их у него в лагере, поедающими в обильном количестве рис; такого же гостеприимного приема удостоился и он с своими товарищами.

Я слушал этот длинный рассказ с большим удивлением: он возбуждал во мне самые разнообразные и сложные душевные волнения, он вовсе не подходил к тому, чего я ожидал. Во-первых, я был уверен, что повар будет найден; я не допускал даже мысли, чтобы с ним могло случиться что-либо ужасное; я жестоко мучился тем, что наказал его, давая себе обещания, что ни за какую кражу, хотя бы даже ценную, ни одного из членов моего каравана я не доведу до того, чтобы они решились передать себя в руки жестоких убийц. Во-вторых, я был крайне удивлен поступком амазонки Зимбамуэни; несмотря на ее противное обычаю требование взять с одного хозяина две дани, во время моей четырехдневнвй стоянки в Унгеренгери, тем не менее, если я все-таки был несправедлив, отказывая ей, этот вопрос за это время мог бы вполне разясниться; если бы она, во время моего пребывания вторично прислала с требованием дани, то, вероятно, я, ради безопасности моего каравана, не отказал бы ей в исполнении, теперь же я понял, что находись я в это время близ Зимбамуэни, то со мной было бы поступлено самым разбойническим образом. Кроме того, меня до такой степени раздражало четерехдневное замедление, по случаю поисков за поваром, что я начинал благодарить себя за то, что мое настроение не было еще отвратительнее. В третьих, меня немало забавляло преувеличение шейха Тани, с целью доброго намерения и плачевное повествование трех солдат. Не откладывая, в ту же ночь я написал американскому консулу о всем случившемся, и решил послать письмо с первым караваном, который пойдет на восток, Сеид-Бургашу; таким образом, ему известны будут обе стороны истории, созданной неизвестно куда исчезнувшим поваром.

XI. Караван Шау.

С радостным сердцем покинули мы наш лагерь, в котором вынесли столько неприятностей и душевных волнений. Ннесмотря на страшный дождь, ливший в продолжение всей ночи, мы, тем не менее, решили выступить в поход и не выжидать более благоприятных обстоятельств. Первую милю мы прошли по красному грунту, вода с которого стекала по ограничавающим его с запада и востока склонам но затем, пройдя леса, гостеприимно скрывавшие нас в продолжение этой долгой стоянки, мы пошли саванной по почве, которая вследствие дождя стала настолько рыхлой и вязкой, что нам всем угрожала судьба знаменитого путешественника по Арканзасу, который увяз в одной из многочисленных топей Арканзасского штата, оставив на поверхности только курительную трубку.

Шау был болен, и потому вся забота об управлении постоянно вязнувшего каравана лежала на мне. Ослы стояли в тине точно пригвожденные к ней. Как скоро один выходил из своего упрямого положения, ту же сизифову работу мне доставлял другой — работа, которая производилась под проливным дождем и при помощи таких людей как Бомбай и Уледи. В продолжение двух часов такой работы мне удалось пройти с караваном по саванне полторы мили; скоро, однако же, я перестал радоваться своему успеху, когда увидел перед собою глубокий ров, наполненный дождевою водой, которая, переполнив его края, затопив саванну, образовала глубокий поток, быстро катившийся по Маката. При переводе через поток ослов пришлось развьючивать, почему переправа отняла у нас целый час времени.

Пройдя небольшую чащу деревьев, мы встретили другой ручей, впадавший в реку. Моста на нем не было, и мы проинуждены были вновь переправляться вброд, что задержало нас на два часа. Пройдя второй брод, положение наше не улучшилось: измученные, полуизмокшие, мы брели по левому берегу Макаты, местами покрытому грязью, сырою травою, и стволами матамы, путь этот был отвратителен. Несмотря на то, что в этот несчастный день мы шли 10 часов, мы прошли всего только 10 миль. Полумертвый от усталости, я почувствовал живую благодарность к Провидению, чудом спасшему меня от горячки. Спасение это можно назвать чудным потому, что местность, по которой мы шли, была крайне нездорова; она состояла из множества болот, испускавших вредные миазмы гниющих в них деревьев и камышей. К этому следует прибавить еще постоянные дожди и разлитие Макаты. Все это беспокоило меня за моих спутников, которые легко могли бы получить изнурительные и даже заразительные болезни, например: холеру, горячку и др. Река Маката в сухое время имеет не более 40 футов ширины, во время мазики становится значительной рекою, а иногда, в сильнейшие дожди затопляет совершенно равнину, тянущуюся по обе ее стороны, и образуется громадное озеро.

Река эта, соединяясь с реками: Большая Маката, Малая Маката и Рюдева, получает название Вуами. Пройдя Узагару она опять изменяет свое прозвище и известна под именем Мукондоква, которое и сохраняет до самого впадения в озеро, лежащее между портами Заадани и Вуинди. Все эти реки берут свое начало с Узагарской цепи гор, окружающей долину реки Макаты.