— О, ничего, —сказал я, — но только советую вам, во избежание всяких подозрений, не целиться в мою палатку или по крайней мере так близко от меня. Вы можете ранить меня, и тогда пойдет дурная молва, что, как вам известно, сопряжено с неприятностями. Спокойной ночи.
У нас у всех были свои подозрения, однако я ничего не говорил об этом происшствии до встречи с Ливингстоном, который подтвердил мои подозрения, сказавши: он хотел убить вас!
Но какой неудачный план убийства! Если бы он исполнил свое намерение, то мои же люди наверное наказали бы его, как заслуживало того преступление. Тысяча более удобных случаев представились бы во время месячного путешествия. Я объясняю себе его только временным умопомешательством.
16 мая мы уже шли по долине, лежащей между Угомбо и Мпвапва, окаймленной промежуточными рядами низких траповых холмов, от которых действием каких-то могучих сил было оторвано несколько огромных валунов. На склонах их рос колквал, достигавший такой высоты, какой я не встречал в Абиссинии. В долине рос боабаб, огромные тамаринды и многочисленные породы терновника.
В расстоянии пяти часов пути от Угомбо горная цепь поворачивала к северо-востоку; мы же продолжали следовать к северо-западу, направляясь к высоким горам Мпуапуа. Налево от нас колоссальный Рубего поднимал до голубых облаков свою главу.
Теперь объяснилось, почему мы выбрали этот новый путь к Унианиембэ. Мы избегали таким образом узких проходов и крутых скатов Рубего и шли по широкой, гладкой равнине, несколько покатой к Угого.
На другой день мы прошли также пятнадцать миль по бесконечному, поросшему терновником джунглю. В расстоянии двух миль от нашей стоянки дорога шла по руслу маленькой реки, шириною в обыкновенную аллею, приведшему нас прямо к Мпуапуа, расположенному невдалеке от множества чистых, как хрусталь, ручейков.
На следующее утро мы почувствовали сильную усталость после продолжительного пути от Угомбо, и с нетерпением желали воспользоваться всеми неоцененными удовольствиями, предоставляемыми Мпуапвою караванам, только что выбравшимся из кишащей мухами страны васегуггов и вадоэ. Шейх Тани, умный, но простодушный старый араб, сидел под благотворной тенью густой мтамбской смоковницы и с самого своего прибытия, т. е. в продолжение двух дней, наслаждался свежим молоком, телятиной и вкусным бычачьим горбом; он вовсе не был расположен скоро променять такую счастливую жизнь на соленую и селитряную воду Маренго Мкали с его различными и многочисленными неудобствами. «Нет! горячо восклицал он, лучше прождите здесь два или три дня и дайте оправиться вашим измученным животным; соберите всех носильщиков, каких только можете, наполните свои утробы свежим молоком, бататами, говядиной, телятиной, маслом, медом, бобами, матамой, мавери и орехами, и тогда, клянусь Аллахом, мы дойдем до Угого, нигде не останавливаясь!»
Так как его предложение вполне согласовалось с моими желаниями относительно вкусных блюд, поименованных им, то ему недолго пришлось убеждать меня. «В Угого, продолжал он, много молока и меду, много хлеба, бобов и всего седобного, и клянусь Аллахом, не пройдет и недели, как мы будем в Угого»!
От встреченных караванов я слышал такие благоприятные слухи об Угого и его богатствах, что оно казалось мне обетованной землей, и я с нетерпением ожидал возможности подкрепить свое истощенное тело одним из вкусных явств, которыми изобилует Угого; но когда я узнал, что и в Мпуапуе можно достать многие из этих прекрасных вещей, то почти все утро употребил на покупку их у тупых туземцев; когда же мне удалось наконец собрать яиц, молока, меду, телятины, масла, земляной матамы и бобов в количестве достаточном для хорошего обеда, тогда я в течение часов двух прилагал все свое кулинарное искусство, чтобы превратить эти сырые продукты во вкусные и питательные блюда, каких требовал такой разборчивый и голодный желудок как мой. Удачное пищеварение было доказательством успешности моих стараний. По окончании этого обильного событиями дня, я написал в своем дневнике следующие слова: «Слава Богу! После пятидесятисемидневного сидения на матамской похлебке и жесткой козлятине, мне удалось наконец удовольствие настоящим образом позавтракать и пообедать.»