— Неужели у вас нет сострадания — взмолился он.
— Нет у меня сострадания в таким неисправимым лентяям — отвечал я, сопровождая свои слова необходимым в этом случае ударом хлыста, возбудившим умирающего в деятельной если не полной жизни.
Признаюсь, что утром 18-го числа я был несколько не в духе и несколько раздражен, и на долю моего кирангоци выпало много брани. У меня не было как у Буртона энергического Моини-кидого, которого я ценил бы, как мне кажется, гораздо больше, чем мой предшественник. Часто вздыхал я по таком человеке, когда, истощивши все свое красноречие, чтобы побудить караван идти, я прибегал к угрозам, а иногда к ударам бича, чтобы поднять упавший дух моих носильщиков и солдат. При каждой терекеце мне приходилось отдавать приказания, прекращать тщетные протесты Бомбая и поднимать своих носильщиков из хамби ударом бича.
Я резко упрекал кирангоци за его ослиное упрямство, потому что я не мог не заметить, что он, вместо того, чтобы идти как я ему приказывал, всегда следовал советам носильщиков. Я спрашивал его, за сколько доти подкупили его носильщики на то, чтобы он делал короткие переходы и длинные привалы. Он отвечал, что ни один из носильщиков, сколько ему известно, не намеревался дать ему ни куска полотна.
-Ну а я сколько доти могу вам дать если вы будете исполнять мои приказания? спросил я.
— О, много, много, — отвечал он.
— Ну хорошо, — сказал я, — так возьмите же свой тюк и покажите, как долго и как быстро можете идти.
Он торжественно обещал слушаться меня и останавливаться только там, где я найду нужным. Так как переход до Рубуги равнялся 18 3/4 мили, то носильщики шли быстро и долго не отдыхая. Кирангоци сделал, как он обещал мне, так как он прошел все расстояние до центральной Рубути, не делая ни одного привала к великому огорчению следующих за ним носильщиков, которые сочли его сумасшедшим: до сих пор он заставлял их делать два перехода даже в том случае, когда приходилось пройти 15 иди 16 миль.
Рубуга во времена Буртона, как свидетельствует его книга, была цветущею областью. Даже в то время, когда он проходил по ней, ясно обнаруживались следы ее прежнего богатства; обширные хлебные поля, простирались на много миль по обеим сторонам дороги, но это были только следы когда-то многочисленных деревень прекрасно возделанных и населенных областей, богатых стадами скота и хлебными запасами. Все деревни потом были сожжены, население прогнано на 3 или 4 дня пути от Рубуги, скот забран, хлебные поля заброшены и вскоре должны были покрыться джунглями и сорными травами. На пути нам попадались многочисленные деревни, от которых остались одни пруды почерневших бревен и глины; многочисленные поля несозревшего несколько лет тому назад хлеба видны были среди групп гуммиевых деревьев, терновника и мимоз.
Мы пришли в деревню, занятую всего 60 вангванцами, поселившимися здесь и живущими покупкою и продажею слоновой кости. Мы были крайне утомлены длинным переходом, но все носильщики прибыли в 3 часа пополудни.