Не забыла Екатерина и того лакея Шкурина, который в момент рождения молодого Орлова сумел под предлогом пожара удалить Петра из дворца. Его наградили также очень щедро: он стал сначала директором гардероба императрицы, затем камергером, тайным советником и проч.
Громадная щедрота Екатерины к этому холую и «его представительная наружность» постоянно беспокоили подозрительного и ревнивого Орлова, но несмотря на всё его неудовольствие Екатерина сумела защищать Шкурина и удержать его при дворе.
Оправдывать и называть эту расточительность государственной казны «добротою и благодарностью» способен лишь немецкий историк Брюкнер.
Но несмотря даже и на эту «доброту», хищные вороны, летавшие целыми стаями вокруг этой «благодетельной дамы», не были довольны и постоянно желали больших наград и чинов.
Изверг Тяглов постоянно говорил, «что лучи милости Екатерины недостаточно тепло греют его». Многие гвардейские офицеры, помогавшие в заговоре, также роптали и жаловались на ничтожность награды за помощь Екатерине, где они рисковали жизнью.
Некто Хитрово, один из недовольных наградою камер-юнкеров, устроил даже заговор против Григория Орлова, которому досталась львиная доля, но заговорщики скоро были открыты и целыми гурьбами потянулись в сибирские тундры.
Не так легко было новому правительству справиться с солдатами, которые ничего не понимая стали волноваться. Им сначала объявили, что Петр упал с лошади и разбился до смерти, но когда они впоследствии узнали, что он жив и заключен в Ропше, они стали сильно волноваться; к этим волнениям в казармах присоединилось и народное волнение. Всюду можно было встречать кучки солдат и народа, рассуждающих о том: имели ли Екатерина и её советники право удалить Петра от правления? Среди спорящих резко выдвинулись две партии, причем на сторону Петра стали все матросы, которые вовсе не участвовали в заговоре, и которые стали упрекать гвардейцев за то, что они за глоток водки продали своего императора.
Не известно, чем мог окончиться этот спор, если бы излишняя предусмотрительность заговорщиков не сумела воспользоваться страстью солдат к водке и тем самым отвлечь их внимание к кабакам и прочим низшим развлечениям. По словам очевидцев, сила была на стороне Петра, и недоставало лишь смелого и опытного предводителя, который бы мог начать революцию. Опасность для Екатерины и её советников в течении первого времени царствования была столь велика, что Орлов распорядился обставить дворец рядом пушек, за которыми день и ночь сторожили артиллеристы с зажженными фитилями.
«Так однажды, — рассказывает Гельбиг, — неудовольствие в войсках достигло той степени, что стало угрожать опасностью дворцу, и вот екатерининские клевреты распускают по кабакам молву, что государству грозит опасность со стороны прусского короля.
Немедленно пьяные гвардейцы оставляют кабаки и бегут ко дворцу, чтобы, несмотря на ночное время, видеть императрицу, и до тех пор галдят на площади, пока Екатерина, наконец, не меняет ночной кофты на гвардейский мундир и не выходит на балкон. И вот кровожадная и пьяная толпа уже не помнит более своих вчерашних неудовольствий и требует похода на Пруссию. В эту ночь толпа солдат, изъявляя свои верноподданнические чувства, разграбила и распила в различных кабаках не менее как на 25 000 рублей, что, конечно, государству пришлось принять на свой счет».