Когда новая тревога улеглась, старые заботы и планы снова завладели ими.
Вечером, после чая, когда хлопоты по дому были кончены и все трое собрались в Зининой комнате, Андрей приступил к делу, спросив Зину, какие у нее теперь виды и намерения относительно Бориса.
Он ходил взад и вперед, заложив руки за спину, не глядя на Зину.
- Вот письмо Бориса об этом, - сказала она. - Я получила его на другой день после попытки, но не передала вам тогда, потому что мне было не до того. Но я сохранила его для вас.
Она вынула из потаенного места два клочка бумаги: один - узкий и длинный, как бы срезанный край газеты, а другой - квадратный листок в несколько вершков, вырванный заглавный лист из книги. Обе бумажки были мелко исписаны карандашом.
В этом письме, написанном в ночь после поражения, Борис благодарил своих друзей, рисковавших ради него жизнью, в особенности Андрея, в таких теплых и задушевных выражениях, что у Андрея глаза наполнились слезами. Но в настоящем положении Борис считал все дальнейшие попытки к его освобождению делом безнадежным и, по всей вероятности, гибельным для его друзей. В заключение он просил Андрея тотчас же вернуться в Петербург, а всю организацию распустить без дальнейших отлагательств.
- Надеюсь, вы не находите его заключение обязательным для нас? - спросил Андрей, стараясь говорить хладнокровным и деловым тоном.
- Конечно, нет! - воскликнула Зина.
- Я очень рад, что вы не пришли в уныние, - продолжал он. - Настойчивость в подобных делах - самое главное. Делались неудачные попытки четыре раза сряду, а на пятый удавалось. Будем надеяться, что и нам лучше повезет в следующий раз.
- Да. Но вот в чем Борис совершенно прав, - заметила Зина, - вы не должны больше принимать участия в новой попытке. Вы сделали все, что было возможно. Оставаться долее здесь для вас - было бы напрашиваться на гибель.