- То же самое можно сказать и относительно вас.
- Нет, не то же самое. Полиция меня не знает, между тем как ваше имя открыто и на вас особенно злы. Кроме того, - прибавила она, - есть соображения чисто личные, по которым я одна должна продолжать это дело.
Андрей остановился прямо против нее.
- Личные соображения? - спросил он с удивлением. - Я вас не понимаю, Зина; или, если понимаю, что вы этим хотите сказать, то я самым энергическим образом должен протестовать. Такое дело нельзя переносить на узкую почву личных привязанностей. Мы предприняли освобождение Бориса как человека, дорогого для нашей партии, а не потому, что некоторым из нас он очень близок. Наши чувства и симпатии тут ни при чем.
- Я бы никогда не позволила рисковать кем бы то ни было ради Бориса, если б я думала, что его освобождение - мое личное дело, - сказала Зина.
- Хорошо. В таком случае не все ли равно, кто из нас будет вести дело? Вы противоречите себе.
- Нет, - возразила она, - я говорила о прошлом. Теперь же все переменилось к худшему, и в этом вся разница. Если бы Борис был мне чужой, я, вероятно, решила бы отказаться от дальнейших попыток. Но я не могу… Вот почему я одна должна взять на себя все.
Она нахмурилась и опустила голову на стол, перед которым сидела.
- Теперь вы, конечно, понимаете, - прибавила она более спокойным тоном, подымая голову, - что приходится иногда принимать в расчет и личные мотивы.
Он сел около нее на стул и молча поднес ее руку к своим губам.