Долго сдерживаемые страсти разом прорвались наружу. Восклицания, истерический хохот женщин, крики и проклятия наполнили залу. Люди вскакивали на стулья, крича и неистово жестикулируя, точно охваченные внезапным безумием. Никогда еще стены этого здания не видели подобной сцены.
Добрая дама во втором ряду - жена председателя контрольной палаты - упала в обморок, не дождавшись истерики подсудимых женщин. Жандармский офицер, командовавший конвоем, бывавший у них в доме, бросился к ней со стаканом воды. Но ее соседка, девушка в голубом шелковом платье, быстро загородила ему дорогу.
- Не смейте трогать ее! - закричала она в лицо офицеру, защищая рукою неподвижно лежавшую женщину.
И столько ненависти и презрения было в ее голосе, жесте и сверкающих глазах, что любезный молодой человек съежился, как побитая собака, и исчез, а девушка достала воды с адвокатского стола и принялась ухаживать за соседкой. Она видела ее в первый раз, не знала ее имени, но предположила в ней своего человека, друга подсудимых - каким она, может быть, была в момент обморока, - и этого было достаточно, чтобы защитить ее от ненавистного прикосновения жандарма.
За судейским столом смятение было почти так же сильно, как и среди публики.
Бледный от стыда председатель делал бесплодные попытки унять бурю. Никто его не слушал, но он не дал приказа очистить залу. Ему хотелось, наоборот, чтобы публика осталась и выслушала конец дрожавшей в его руке бумаги. Шестая из подсудимых, младшая Дудорова, принимая во внимание ее молодость, была приговорена не к смертной казни, как требовал прокурор, а к пятнадцати годам каторги. Судьям хотелось оповестить публику о своей гражданской доблести. Но среди всеобщего шума никто не расслышал приговора. Молодой человек - тот самый, который махал платком, - отворил окно и, высунув голову, закричал толпе:
- Смертная казнь! Всем смертная казнь! - Он утверждал потом, что слышал собственными ушами шестой смертный приговор, хотя председатель несомненно читал другое.
В ответ послышался угрожающий рев толпы, усиливший беспорядок в зале. Некоторые из "благонамеренных" вообразили, что толпа врывается в залу и сейчас начнет их всех резать. В припадке панического страха они принялись кричать из-за собственной шкуры. Полицейский офицер, охранявший здание снаружи, вбежал в залу и бросился к председателю. С минуту они совещались, и затем полицейский выбежал в другие двери. Председатель отдал приказ двинуть войска и разогнать толпу во что бы то ни стало. Судьи исчезли во внутренние комнаты, а полиция принялась очищать залу.
Кровавое столкновение казалось неизбежным. Но его не случилось. Самые крайние элементы - организованные революционеры - не желали вооруженного столкновения, которое могло только помешать успеху их более серьезной попытки отбить приговоренных нечаянным нападением.
Манифестация* произошла сама собой и была сделана главным образом посторонними людьми под впечатлением минуты. Это было хорошо, но не надо было заходить далеко.