- Не то это, мама, совсем не то, - сказала Катя и вздохнула.
Она почувствовала яснее, чем когда-либо в жизни, как могла бы вся отдаться чувству, которое было бы именно "то"...
Крутиков, ввиду скорой свадьбы, взял отпуск и почти все время проводил у них в доме, наезжая лишь в город, чтоб наведаться к подрядчикам и на свою будущую женатую квартиру, которую рабочие торопились убирать.
Он поселился в том самом флигельке, где жил Владимир. Катя заходила к нему по вечерам, но почти всегда брала с собой мать. Вдвоем они как-то не находили предметов для разговора, а при матери всегда завязывался оживленный разговор о будущем устройстве их жизни, мебели, обоях. Крутиков спрашивал мнения дам, часто спорил со старухой, и тогда оба обращались к Кате за решением. Катя всегда брала сторону жениха, хотя ей. в сущности, было все равно. Иногда Крутиков заводил возвышенные разговоры, высказывал свои взгляды на народ и на необходимость вести его твердой и попечительной рукой к его собственному благу. Но от этих речей Катю коробило. Она вспоминала другие речи, дышавшие любовью и преданностью.
"Забыть себя. Не иметь другой думы, кроме счастья
этого самого народа. Душу за него положить...", и нее веяло холодом от речей жениха. Такие разговоры обыкновенно замирали в тяжелом молчании, которое обе стороны боялись нарушить, точно это был неведомый лес, куда нельзя было ступить из опасности наткнуться на какого-нибудь зверя.
Ее поражало это отсутствие внутренней связи между нею и женихом, чего она прежде не замечала.
Она думала о Владимире, с которым она могла разговаривать без конца и с которым даже молчать было легко.
"Неужели так всегда будет?" - с ужасом спрашивала она себя, оставшись наедине. И тотчас отвечала, что этого не может быть: это только пока. Когда они поженятся, у них будет все общее.
И она торопила с приготовлениями, и волновалась, и сердилась на мать, на няню, на всех, если что-нибудь не делалось так скоро, как бы ей хотелось.