- Что ж, - продолжала старуха в раздумье, с выражснием старческой покорности судьбе на морщинистом лице. - Стерпится - слюбится. Он человек хороший и тебя крепко любит. Да и как ему не любить тебя, такую умницу и красавицу...
"Он" был уже теперь другой, и Катя запротестовала.
- Что это ты, няня, выдумала, - сказала она со смехом. - Никого мне, кроме Павла Александровича, не нужно.
- Ну, и слава богу, дитятко, - сказала няня и, перекрестив ее перед сном, поплелась в свою каморку.
Почта не ходила к Прозоровскому домику. Всю свою небольшую корреспонденцию семья получала на ближайшую железнодорожную станцию, куда посылали верхового раза два в неделю или как придется.
Четверг был почтовый день в домике, но на станцию ездили только после обеда. Катя решилась ехать сама тотчас после завтрака и велела закладывать себе одноколку. Но едва она успела одеться, как увидела в окошко подъезжавшего Крутикова. Он ночевал в городе и явился спозаранку.
"И чего бы ему не приехать после обеда! - с досадой подумала Катя. Только помешал".
Она сошла вниз и поздоровалась с женихом довольно сухо.
- Я захватил на станции вашу почту, - сказал Крутиков. - Ничего, впрочем, не оказалось. Только вот газеты.
Он подал ей пакет, который Катя выхватила с жадностью у него из рук и разорвала бандероль. Она нашла номер и в неописанном волнении раскрыла лист.