– Чего тебе? – сказал он.
Они жили довольно дружно с Пафнутьичем, старым отставным солдатом, который в долгие часы караула от скуки подолгу болтал со своим арестантом, пересказывая ему про свои походы и расспрашивая его о всякой всячине.
– Скажи, Пафнутьич, правда ли это, что Лукьяна наказывали? – спросил Степан.
– И вовсе не наказывали, – сказал Пафнутьич, – а все этот зверь Арефьев, чтоб ему пусто было. И сам пропадет когда-нибудь, туда ему дорога, и других подведет. Ни за что ни про что избил человека до полусмерти и ногу ему, сказывают, дверью раздробил. И добро бы еще строптивца, а то такого смирнягу, как Лукьян. У Степана все внутри похолодело.
– Как, ногу человеку раздробил? Да чего же другие-то смотрели? Что ж теперь с ним?
– С кем, с Арефьевым? – спросил Пафнутьич. – Да что ему делается! Ходит себе гоголем, ему и горя мало.
– Нет, я про Лукьяна, – сказал Степан.
– А Лукьян лежит себе в клетке.
– Да ведь он там помрет!
– Ну что ж, может и помрет. У него уж не один человек так помер, и все ему с рук сходит, подлецу.