У дверей он встретил Валериана, которого служка вел в кабинет Паисия. Это он и был тот посетитель, о котором докладывали.
Глава XVI
Целый день Лукьян не приходил в память. Тяжелое оцепенение сменилось диким бредом. Но к вечеру он уснул тихим, спокойным сном. Он проснулся с ощущением ужасной слабости и усталости, но и какого-то безмятежного спокойствия, граничащего почти со счастьем. Боли он никакой не чувствовал. Его изменившаяся обстановка: постель с бельем, большая светлая комната, которая после его ужасного логовища могла назваться настоящею палатою, – все это действовало на нервы еще до возвращения сознания.
Открывши глаза и в первый раз бросив вокруг разумный взгляд, Лукьян не мог понять в первую минуту, где он и что. По обе стороны и впереди стояли рядом койки. Рядом с ним справа лежал какой-то тоже труднобольной и тихо стонал. Но с другой стороны несколько коек стояли пустые, застланные суконными одеялами. Выздоравливающие и более легкие больные стояли по разным углам, сидели группами на кроватях или ходили взад и вперед по комнате, одетые в серые халаты, точь-в-точь как арестантские.
Лукьян разом все припомнил: и допрос, и дикую расправу, и долгие дни мучительной агонии в черной смрадной дыре. Это было так ужасно и представлялось его воображению так ярко, что он весь задрожал.
Серые фигуры мелькали перед его глазами; некоторые, проходя мимо, оборачивались на него. Его поразил специфический запах лекарств. Но ему не приходило и в голову, что он мог очутиться вне тюрьмы.
"Перевели, должно быть, в общую камеру", – подумал он про себя.
К нему подошел фельдшер.
– Что, очнулся? Ну как? – спросил он.
– Ничего, – отвечал Лукьян. – Где это я? В общей уголовной?