– Батюшка, до посланий ли ему теперь! – воскликнул Павел. – Он теперь в больнице лежит после смертного боя, который принял в тюрьме.
Паисий сделал вид, что ничего не знает.
– Болен он, говоришь ты? Бой ему был в тюрьме? Ну, значит, за дело, потому зря бить не станут. Не могу разрешить тебе свидания. Ступай!
– Батюшка, – уговаривал его Павел, – он, может быть, при смерти. Неужто это по-христиански – не дать человеку попрощаться со своими перед смертью? У него семья. Может, какие распоряжения будут.
– Да, да, – говорил Паисий. – Знаю. Ступай. Не могу разрешить тебе свидания и времени с тобой разговаривать больше не имею.
В это время вошел служка и что-то шепнул Паисию.
– Проси, проси, – торопливо сказал он, запахивая ряску.
Паисий встал со своего места.
– Ступай же! – зашипел он на Павла, который все стоял, переминаясь на месте.
Павел поклонился и вышел. Он видел, с кем имеет дело, и понимал, что от этого попика ему ничего не добиться.