– Дай ему Бог всего за это, – набожно проговорила _ Ульяна.
Павел угрюмо молчал.
Мать успела оправиться и стала снова спрашивать его о Лукьяне. Слушая его, она несколько раз утирала слезу.
– Да, – с горечью закончил Павел. – Остались мы все, как стадо без пастыря.
– Бог не оставит, – сказала она сдержанно. "Павлу быть выбрану, потому – после Лукьяна он первый", – мелькнуло у нее в голове.
Видеть сына во главе своей общины и затем всего союза было мечтой ее жизни, перед которой смолкал даже материнский страх за его безопасность. Несмотря на искреннюю печаль по Лукьяне, ее материнское честолюбие зашевелилось в ней вместе с опасением, как бы Павел по своей скромности не испортил собственного дела.
Она заговорила сама о трудном времени, которое предстоит пережить их общине, о возможности гонений.
– Попы нас теперь не оставят, раз напали на след,- сказала она. – Убивши пастыря, захотят рассеять и стадо. Нужно нам стоять крепко и блюсти и пещись, чтобы у нас было кому постоять за правую веру и делом и словом; чтобы был такой, кто искушен в Писании и тверд и мог бы других укрепить и козни и прелести вражьи разгадать и обнаружить. Тебя теперь выберут, – сказала она, – так будь готов. Ты один можешь заместить Лукьяна и приять его служение.
Она сказала это совершенно просто, как вещь, которая сама собой разумеется. Но Павла эти слова почему-то взорвали.
– Матушка, – вскричал он, – если вы мне это еще раз скажете, я уйду из дому – и только вы меня и видели!