– Вишь ты, – проговорил Демьян, все еще- связанный. – Мне и невдомек. Что: ж, я миру не отказчик. Коли мир что решил, и я туда.
Толпа стояла в смущении, опустивши руки, не решаясь сознаться в собственной глупости и не решаясь разойтись, ничего не сказавши.
– У-лю-лю-лю-лю, – вдруг раздался дикий вопль юродивого Авдюшки, который выскочил из-за угла и, махая руками, бежал по улице. – У-лю-лю-лю! Бей, жги, говори! – бормотал он, мотая всклокоченной, лохматой головой.
– Тьфу ты, леший, перепугал зря, – со смехом сказал Савелий, когда юродивый скрылся за угол.
Толпа рассмеялась и добродушно стала расходиться. Демьян ушел к Павлу умыться и привести в порядок свой костюм, прежде чем показаться на народе.
Глава XXIII
Церковь была полна народу. Все ожидали чего-то необыкновенного, и только совсем дряхлые старики да больные остались дома. Когда Галя пришла с отцом и матерью, церковь была почти полна. Ей не хотелось оставаться на виду. Протискавшись кое-как сквозь толпу, она пробралась в задний угол, где ее никому не было видно, но откуда она могла видеть все. Рядом с ней оказалась Ярина.
– А ведь штундарей, говорят, на колени посреди церкви поставят и перед всем народом каяться велят, – шепнула она.
– Что ты! – встревожилась Галя.
– Дьячок сказывал. Поставят на колени и велят говорить на себя всякие слова. А кто не захочет, того попы свечками подпекать будут.