Павел стоял в экстазе и смотрел потерянным взглядом, подняв вверх ослабевшие, дрожащие руки, и вдруг застыл в одной позе, прислушиваясь.

– Чу, слышите шум и голоса? – спросил он женщин. Те, как ни напрягали слух, ничего не могли расслышать.

– Ляг, усни. Это тебе пригрезилось, – говорила мать.

– Нет, не пригрезилось, и не думайте, что я не в своем разуме, -: сказал Павел. – Я слышу ясно человеческие шаги, как от быстро идущей толпы людей, и голоса их слышу, а слов еще не различаю, только чуется мне что-то недоброе. Постойте, слушайте!

Притаивши дыхание, обе женщины снова стали прислушиваться. Кругом было так тихо, что можно было слышать, как муха пролетит. Так прошло несколько минут.

Наконец Галя сказала:

– Я что-то слышу.

До ее уха доносились неясные звуки, точно писк и стрекотание насекомых в глубокой траве.

– Постой, постой! – воскликнул Павел, останавливая ее жестом.

Он высунул голову, напрягая свой изощренный болезнью слух, и вдруг вскрикнул: