– Песенник будешь, как батька! – любовно проговорила Галя.
Она положила мальчика возле себя и стала забываться сном, как он снова заплакал. На этот раз она унимала его долго и не спускала с рук, пока он не заснул крепко. Она сама чуть не валилась от сна и усталости, и едва только мальчик умостился в своем уголке, как она сама упала на дорожный мешок, служивший ей подушкой, и тотчас же заснула тяжелым сном полного изнеможения.
Сколько она проспала в эту страшную ночь, она не могла сказать. Тяжелое сознание действительности не покидало ее ни на минуту. Она помнила, что она в Сибири, что ее гонят в ссылку в какое-то бесконечно далекое нежилое место. Но зачем она попала в рудники? Павла осудили ведь на вечное поселение, а не в рудники. А она так и вовсе осуждена не была. Она – вольная, охотой идет за мужем. Зачем же ее в рудники пригнали? Ну да на все воля Божия. Нужно все терпеть. Не ей, а им грех бабу с ребенком в рудники посылать. Она была в арестантском костюме, с лопатою и что-то копала. В шахте было много всякого народа в таких же нарядах, как она, и все работали. Баб она не видела – все мужчины, только Павла между ними не было. Это отец Паисий так устроил по злобе, чтоб им не вместе работать. Рядом с ней стояла тачка, куда она бережно накладывала руду, чтоб не потревожить своего Лукьянушку, которого она уложила на той же повозочке. Он был спеленанный и чистенький, не то что на этапе. В шахте было темно. Что-то вроде не то факела, не то лампадки освещало тот угол шахты, где она работала. Кругом была густая темнота, наполненная шумом и криками: там, видимо, копошились люди.
Вдруг из этой темноты выделилась какая-то человеческая фигура и направилась к ней. Хотя она не видела ее, потому что стояла к ней спиной, но она чувствовала, как эта фигура все приближается, и понемногу ею начинал овладевать удручающий страх. Ей хотелось обернуться, хотелось бежать что есть мочи, но она не смела пошевельнуться с места и продолжала долбить руду. Фигура между тем стояла уже за ее спиною, и вдруг в ее ушах раздался грозный окрик:
– Так-то ты копаешь, ведьма киевская!
Галя обернулась. "Теперь уже все равно!" – подумала она и узнала голос конвойного, поручика Миронова. Только одет он был как-то странно и был очень свиреп. Никогда не думала она, что человеческое лицо может быть таким свирепым. Он был весь красный, страшно поводил усами, и из глаз его точно искры сыпались.
– Ребята, покажите-ка ей, как копать! – крикнул он.
Все побросали работу и с гиканьем и хохотом схватили ее и бросили в яму, которую она только что перед тем выкопала.
– Щенка ее брось к ней, чтоб ей не скучно было, – крикнул Миронов, и кто-то бросил на нее сверху мальчика, и со всех сторон на нее посыпались комки земли среди диких криков и дикого гоготанья.
Их закапывали живьем. Тяжелая земля давила ей грудь. Она задыхалась.