– Господи, приимли мою душу! – вскрикнула она – и проснулась. Но она не тотчас пришла в себя. Ей казалось, что она все еще во сне. В камере стон стоял от подавленного крика, площадной брани. Один из игроков смошенничал, и его товарищи тузили его в углу. Майданщик бросился их разнимать, рассыпая тумаки направо и налево.
– Будет вам, черти окаянные! – грозно закричал он. – Начальство накличите. За вас, чертей, отвечать придется. Этак и убить недолго.
Он вырвал провинившегося игрока из рук его остервенелых товарищей и толкнул его пинком в угол за свою стойку.
– Проспись, дурацкая башка, – сказал он, загораживая его своим грузным телом.
Игроки уселись по своим местам и стали сдавать карты.
Галя сидела на лавке и старалась прийти в себя. Рядом с ней Лукьянушка метался и плакал.
Она взяла его на руки и стала укачивать. Но он не унимался. Все его маленькое тельце было как в огне.
– Что с тобой, миленький, голубчик? – шептала она, чуть не плача сама. Ребенок только пуще метался,
Она повернула его лицом к лампочке, которая коптила на ведре, и у нее похолодело на сердце. Мальчик весь посинел, – как она думала, от крика. Он страшно таращил глаза и широко открывал ротик, точно рыбка, выброшенная из воды.
– Павел! Помогите, – вскричала Галя. – С Лукьянушкой беда.