Ему захотелось разом высказаться, излить свое горе. Он рассказал весь их разговор.
– Нехристи мы, говорит, не может за меня пойти. Если пойдешь, говорит, в церковь и поклонишься идолам – пойду.
– Вишь, что надумала, что надумала! Искусительница. Это как в Писании про пророков Божиих.
Им обоим поведение Гали представлялось в таком свете. Ульяна и негодовала на девушку, оскорбившую ее Павла пренебрежением, и вместе с тем в душе была довольна, что Галя, разлучница, похитившая у нее сердце, сына, оказалась недостойной его.
– Брось, не думай о ней. Не стоит она тебя! Не было бы тебе счастья с ней. Да и не любила она тебя никогда. Не стала бы того от тебя просить, когда б любила! – закончила она запальчиво, вспоминая свою собственную любовь.
– Не судите ее, маменька, не ведает она, что творит. Если б знала, то не сказала бы.
– Кому же знать? Ведь она, даром что девка, – грамотная. В школу три года ходила.
– Не всякому Господь открывает и из мудрых. Я пытался говорить с ней, но душа ее не лежит к слову бо-жию, а к мирской суете. Что ж, значит не судьба…
Он взглянул долгим вопросительным взглядом на мать, точно ожидая возражения и утешения и умолял о нем.
Но мать не могла выжать из себя утешения. Она нахмурилась.