Он продолжал некоторое время в том же тоне.
– Бог милостив, батюшка, – добродушно сказал Павел. – Авось да вашими молитвами…
– Молитвами? Да на кой прах я за тебя, за оглашенного, молиться-то стану? – удивился отец Василий.
– Я так, к слову, – оправдывался Павел. – Думал, милость ваша будет. А коли вам недосуг, и на том спасибо.
– Я денно и нощно молюсь, чтобы вас, озорников, леший убрал, – сказал отец Василий. – Вот что. Одно от вас беспокойство добрым людям. Сколько вас тут, проклятого семени, развелось, а я за все отвечай! Ты вот у исповеди сколько не был, а?
– Два года, – отвечал Павел.
– Два года, а тебе и горя мало. А я отвечай. Я список архиерею подать должен. А как мне тебя записать, что ты был, когда ты не был?
Павел молчал. Его очень мало беспокоило, как справиться попу с исповедными списками, Он думал только, как бы поскорее отделаться.
– Ведь исповедь, – продолжал отец Василий, – от апостол и святых отец установлена во отпущение грехов. "Покайтеся", – сказано в Писании… Оглашенный ты этакий, ведь не отопрешься: "Покайтеся, сказано, и принесите плоды, достойные покаяния".
– Мы и каемся, батюшка, да только Богу, – Павел возразил вскользь. – А насчет плодов, – прибавил он с хохлацким юмором, – мы, батюшка, всегда согласны, потому сказано в Писании: "Просящему у тебя дай и ищущему не отказывай".