– Мы не носим крестов на шее, но у нас крест в душе, – Павел силился объяснить ей.
– Ну вот. Я же говорила! – воскликнула Галя. – Как же мне идти за тебя, когда ты некрещеный?
Объяснять было бесполезно. Павел опустил руки.
– Не любишь ты меня, вот что! – сказал он с горечью.
Галя припала ему к плечу, и крупные слезы закапали у нее из глаз.
– Старик Охрим зашел к нам перед тем, как я уходила. Такой нарядный. Заперлись с отцом. Видно, недаром. Уж я знаю, о чем они говорят. Пропадать мне совсем.
Павел обнял ее и стал целовать ее наклоненную головку. Галя подняла на него свое заплаканное лицо и устремила на него пытливый долгий взгляд. Но глаза его смотрели грустно и упрямо. Она не прочла в них желанного ответа. Голова ее упала снова, и пуще полились слезы.
– Нет, значит, нам счастья от Бога, – проговорил Павел.
С крестьянской покорностью судьбе он покорился своей горькой участи.
Он заговорил о постороннем. Стал расспрашивать про дом, про мать. Она отвечала ему сначала односложно, потом разговорилась. Долго сидели они. Жара успела спасть. Солнце спустилось на полпути до заката, а они все сидели и разговаривали, и не хотелось им расставаться. Раздался пастушечий рожок. Скотину выгоняли.