Никаких писем или документов в доме найдено не было. Но в ящике стола оказалась толстая тетрадка, в которой Лукьян набрасывал свои проповеди. Паисий так и вцепился в нее.
– Вот оно, новое-то евангелие! – не мог удержать он ехидного замечания.
Лукьян добродушно улыбнулся.
– И старое-то дай Бог соблюсти! – сказал он.
Книгам была сделана подробная опись, и те, где оказались пометки, были отобраны и приобщены к "вещественным доказательствам". Затем Лукьяну приказано было одеться и идти в волость.
Параска всплакнула и попробовала причитать. Но Лукьян так на нее посмотрел, что она тотчас перестала.
– Прощай, мужу кланяйся. Он знает, где у меня что, – сказал Лукьян на прощанье.
Лукьяна увезли в маковеевскую сельскую избу, которая была ближе. Здесь был составлен протокол обыска, и затем Паисий приказал старосте скликать кое-кого из мужиков для опроса.
Старшина и писарь Пахомыч живо обделали дело. Через полчаса сельская изба была набита народом.
Когда все собрались, Паисий окинул толпу кротким взглядом и повел к ней такую речь: