Он стукнул кулаком по столу и сердитый вышел из избы. Бабы остались одни. Галя рыдала в углу. Авдотья осторожно подошла к ней.
– Ну, Галечка, перестань, не плачь. Отец придет и хуже рассердится, – старалась она ее успокоить. – Перестань, чего› ты? Отец тебе добра хочет. Чем Панас не жених? Не ты первая, не ты последняя… – затянула она свою обычную песню.
Галя ее не слушала. В ее молодой головке мысли шли своим чередом. За Павлом ей не бывать, а замуж ей придется же выйти. Так не все ли равно, за кого. Лучше разом все покончить.
Она подняла голову и утерла слезы.
– Ну, вот так, ну, умница, что матери послушалась, – говорила Авдотья. – Вот умойся, чтоб слез не видно было, я тебе воды принесу.
Она вышла из комнаты и вернулась через минуту с миской и кувшином.
Галя умылась и вытерла лицо полотенцем, глотая слезы, и больше о Павле не разговаривали. Карпий через два дня пошел к Охриму. Он просидел у него три часа и выпил два самовара, торгуясь о приданом. Потом Охрим опять к нему ходил, и опять они сидели вместе, и пили чай, и торговались. Так прошла неделя, пока наконец они не договорились насчет приданого и не ударили по рукам.
В тот же день Карпий объявил об этом дочке.
Галя выслушала бесповоротное решение без всякого волнения. Даже бровью не моргнула, точно в ней все застыло и окаменело.
"Ну, слава Богу, девка, кажись, одумалась", – подумал про себя Карпий.