– Господи, что-то будет, что-то будет со мной! – шептала она в ужасе, хватаясь за голову.
У Охрима между тем шло разливанное море. Старик назвал кучу гостей вспрыснуть помолвку своего сына. Панас усердно подливал гостям и сам не отставал от них. Он торжествовал вдвойне: добившись согласия любимой девушки и унизив соперника. Попойка продолжалась до глубокой ночи. В одном конце стола несколько человек старались пьяными голосами сладить песню, причем половина пела одну, а половина – другую. На другом конце Карпий, совсем посоловелый, обнимал младшего свата, рыжего Андрия, принимая его за Галю, и толковал, еле ворочая языком, что он отец и ей, ненаглядной дочке, худого не пожелает и что штундарю до Панаса – как свинье до коня.
Слова эти коснулись слуха самого Панаса, который с дружком стоял неподалеку, и дали неожиданный толчок его пьяному воображению.
– Штундарь? Кто про штундаря поминать смеет? – забушевал он. – Подать сюда штундаря. Я Гальку я него отбил, самого в порошок изотру. Кто против меня стоять смеет? – горланил он.
– Эй, ребята, что нам смотреть, – крикнул дружко на всю комнату. – Кто Панасу друг, идем штундаря разносить!
В деревне мало секретов. Все знали, кто был соперником Панаса, и дикий призыв нашел отголосок.
– Идем, идем, – крикнуло с десяток парней, которые еще держались на ногах, и, оставивши стариков доканчивать попойку, буйная ватага, повалила на улицу.
До поселка было от Панасовой избы с версту места. Чтоб не скучно было идти и чтобы не дать своему отряду остыть, дружко затянул песню. Панас подхватил, за ним другие, и так, с песнями и криком, ватага дошла до Павловой избы. Ворота были заперты. В минуту десять пар дюжих рук их выломали, и ватага ворвалась во двор. Дюжие кулаки застучали в окна и двери. Через минуту окошко отворилось, и в нем показалась седая голова Ульяны.
– Что такое? Чего нужно? – спросила она, удивленно оглядывая толпу.
– Павла нужно, Подавай нам Павла, – кричали ей снизу.