– Не пущу! Назад! – крикнула Ульяна, загораживая ему дорогу. – Прежде убейте меня на месте. Не товарищ Павел таким, как вы.
– Ничего мы ему не сделаем. Пусть только выпьет с нами за здоровье молодых, – сказал дружко насмешливо.
– Стыдился бы ты, озорник! – сказала Ульяна, сверкнув на него глазами. – Нету дома Павла, говорят вам.
– Э, да врет она все, старая штундарка! – крикнул кто-то в задних рядах. – Куда ее Павлу деваться? Загулял, что ли? Пихай в дом, ребята.
Ульяна защелкнула за собой дверь и стала впереди в выжидательной позе.
Но никто не пошевельнулся.
– Не загулял он. Не таковский он, чтобы загулять. В город поехал, по делу.
– Врешь, старая, чего он в городе не видал? В клети небось сидит и зубами стучит от страху! – потешался дружко.
– Бесстыжий ты человек! – сказала ему Ульяна. – Лукьяна-пасечника, что намедни заковали и в тюрьму увезли за то, что Богу служил он по правде и совести и никого в жизни не обидел, а было от него всякому доброе слово и совет, – вот его и поехал проведать Павел и помочь с добрыми людьми, потому ему беда какая-то приключилась. Вот почто Павел в город уехал. Может, ему там самому несдобровать от начальства, а все бросил и поехал брата по Христу вызволять. А пока он там на добром деле тружается, своих бросивши, вы что делать собрались? А?
Ульяна недаром была штундистской проповедницей. Она умела говорить складно и внушительно.