Хмель у толпы как рукой сняло. Все стояли понурив головы.
– А еще христиане называетесь, – продолжала старуха, смягченная их видимым конфузом. – В праздник божий вместо молитвы и доброго дела перепились и вот что надумали! Коли людей не стыдитесь, так Бога бы побоялись, вот что!
Она повернулась к ним спиной и скрылась в доме. Толпа несколько минут стояла неподвижно. Всем было стыдно смотреть друг другу в лицо.
– А все это ты, юла поганая, надумал, – сказал Панас, обращаясь к дружку, и, чтоб на чем-нибудь сорвать досаду, отвесил ему затрещину.
– Я, я? А кто повел? – огрызался дружко почесывая за ухом.
Все пошли назад. На этот раз вразброд, и дорогой никому не было охоты петь песни.
Глава XII
Вернувшись в город, Паисий на следующее же утро пошел с докладом к архиерею, которому он доложил, что положение дел в Маковеевке найдено было им в самом плачевном состоянии; что ересь, не встречая противодействия ни в местном православном населении, ни в духовенстве, пустила корни глубже, чем можно было ожидать, и грозила быстрым распространением, но что главный распространитель лжеучения им арестован, и он надеется, что благодаря его советам и наставлениям будут приняты меры, которые поведут к скорому искоренению заразы в этой местности.
– А что, тот, другой, иконоборец, что на ярмарке икону изрубил, тоже привезен? – прошамкал преосвященный.
– Степан Васильев? Как же! привезен и сидит уже в остроге. Оба они будут по одному делу.