– Веру свою считаю единой правою, – сказал Лукьян, – как мне Бог то открыл, и да поможет он моему неведению. А хулы на царя земного не произносили уста мои, и насчет властей предержащих – поклеп это на нас совсем облыжный. Мы печемся о небесном, а не о земном царствии. Властям мы повинуемся, не только добрым, но и строптивым, как повелено то от апостола. В делах же веры мы повинуемся Богу единому, и в этом ни цари, ни владыки земные не властны: Бога слушать более надлежит, чем их. А в земных делах они над нами Богом поставлены, и им довлеет страх, и почет, и покорство. Мы и терпим и не прекословим и за гонения, Божиим изволением на нас посылаемые, мы не ропщем, а терпим по примеру древних христианских первоучителей.
– Вишь, куда полез, – язвительно проговорил Паисий. – Выходит, значит, что вы все вроде как бы апостолов и христиан первозванных, а царь православный с его христолюбивым воинством – вроде как император языческий, воздвигающий гонение на вас, истинных проповедников правой веры? Так ведь?
– Бог на том свете разберет, кому за кого идти, – сказал Лукьян уклончиво. – Кого он как рассудит, мы не знаем, потому что не дано человекам предузнавать его промысел. А знаем мы, что на сем свете мы должны блюсти его заповеди, от них же единая есть: воздадите кесарево кесарю, а Божие – Богу.
Как ни старался Паисий раздразнить Лукьяна, он не мог вызвать какого-нибудь резкого, отрицательного отзыва о правительстве, который мог бы пригодиться для обвинения. Лукьян был осторожен и сдержан: он не хотел быть осужденным из-за пункта, которому, в качестве чистокровного сектанта, он не придавал значения. Паисий вынужден был так и бросить его, ничего не добившись, и перейти к пунктам духовного содержания, – и тут, неожиданно для Паисия, Лукьян оказался не только откровенным, но даже резким.
Он обвинялся в стремлении ниспровергнуть церковь, в хуле на святыню таинства, в самовольном совершении треб и во многих подобных преступлениях против православия и канонического права.
Лукьян объяснил, что он и его единоверцы церкви не отрицают, веря по обещанию Христову, что дух божий живет во всех верующих, и каждый может толковать Писание, как Бог ему внушит. В таинствах видят простые обряды, которые может совершать во имя Христово каждый верующий по примеру первых времен. Он признал, что сам крестил детей и заключал браки и за братской трапезой преломлял хлеб и подавал вино.
На вопрос о святых ответил без обиняков:
– Были такие же люди, как и мы, только праведные.
– Как? И апостолы такие же, как ты вот с этим Степаном? – сказал насмешливо Паисий.
Лукьян не смутился.