– Кому матерь, а кому и мачеха, – сказал Лукьян.- Отчего же и у немцев не поучиться? Не от себя это немцы выдумали, а из Писания. А кто бы ни указал первый правду, коли уж ее увидел, – потом темноты на себя не напустишь снова.
– Так ты упорствуешь в своем еретичестве? – сказал Паисий. – В последний раз говорю тебе: одумайся и покаянием загладь свой грех. Я буду хлопотать за тебя перед преосвященным. Не то, попомнишь мое слово, худо будет.
– Богу надлежит повиноваться прежде человеков, – сказал Лукьян.
– Оставь ты Бога в покое: не Богу, а отцу твоему, дьяволу, ты служишь и повинуешься. Сторожа, – крикнул Паисий, – уведите его прочь.
Дальше продолжать допрос было бесполезно. Лукьяна увели, а комиссия осталась составлять доклад преосвященному.
Глава XIII
Лукьяна помещали в секретной камере, отдельно от всех остальных арестантов, во избежание возможного соблазна и нередкого в тюремной практике совращения арестантов заключенными сектантами. В том же коридоре через две двери сидел Степан. Они не могли переговариваться, но они проходили мимо дверей друг друга и, если сторож был не строгий, могли переглядываться.
Здание К-ского тюремного замка состояло из обширного двухэтажного квадратного корпуса с несколькими пристройками для служащих и кухней, сообщавшейся с главным корпусом крытым коридором. Все постройки стояли посередине обширного двора, окруженного высокой толстой стеной, доходившей до половины второго этажа. Из нижних камер ничего не было видно, кроме этой стены да клочка неба. Но из окон верхнего этажа было видно поле и предместье, близ которого острог был построен.
Секретные Камеры для одиночных арестантов были расположены для безопасности в верхнем этаже, над помещением острожного караула, во избежание возможности подкопа.
В одну из них посадили Лукьяна в первый день его приезда. Это была маленькая, чрезвычайно грязная, но довольно светлая и сухая клетка, шага в три шириною и шагов пять в глубину, с деревянной полкой, прибитой к стене вместо кровати, и неизбежной смрадной парашкой: довольно гнусное помещение для такого чистоплотного человека, как Лукьян, но все же довольно сносное для острога.