— Да, потому что у нас есть компас. Потому что мы знаем: рабочий класс — передовой отряд всего народа. Есть дела, на которые мы должны решаться первыми. Это единственный способ добиться успеха. А за передовым отрядом последуют остальные. Скептики говорят: коммунисты всё преувеличивают. Так ведь это говорят скептики, а то, что для них еще кажется спорным, для рабочего класса уже бесспорно. На рабочий класс всегда в первую очередь обрушиваются бедствия, он первым на них и реагирует, и в конце концов все ему благодарны. Вы говорите, что массовая борьба против разгрузки оружия может вызвать раскол. Но вспомните, сколько раз нам говорили то же самое в самых различных случаях и опасались тех действий, которые теперь, так сказать, вошли в быт, — например, наше разоблачение американской оккупации и перевооружения Германии… И вспомните еще, что́ было до войны: политика невмешательства, Мюнхен, «странная война».
— Да, да, тут я с вами согласен. Но в данном случае…
— Всегда так говорят! — смеется Анри.
— Нет, вы все-таки меня не убедили!.. — Деган встает и, не зная, что еще сказать, похлопывает по ладони ножом для разрезания бумаги. — Вы этак можете все угробить! Вы думаете только о своем деле! — добавляет он с укоризненной улыбкой и рассекает рукой воздух.
Анри хотел было возразить, но в дверях появляется мадам Деган, а за нею и Полетта. Обе смеются.
— Когда же вы наконец прекратите ваши споры? На веранде стоят налитые рюмки, а вы даже не притронулись к ним. Ты — и вдруг не выпил анисовки! Не узнаю тебя! — говорит Иветта мужу.
Полетта преспокойно вносит забытые рюмки, как будто она у себя дома.
— А у нас не хватило терпения, мы уже выпили, — смеясь добавляет Иветта. — И не отказались бы еще от одной рюмочки, правда, Полетта?
— Я не прочь.
— Настоящий заговор! — восклицает Деган. Анри еще раздумывает: не продолжить ли спор? Но стоит ли? Начать все снова при женщинах, да еще когда тут стоят полные рюмки. Нет, неподходящая обстановка для такого разговора.