— Если б это действительно было так — значит, это внутренне гнилое, никуда не годное движение, а в таком случае его гибель была бы небольшой потерей. Вы подумайте, Деган… Разве пожарный, который бросается в горящий дом, заслуживает упреков со стороны тех, кто лишь заливает пламя водой? Если, конечно, на самом деле есть намерение потушить пожар… Заметьте, что борьбу против разгрузки американского оружия, как мы уже знаем на опыте, ведут не одни коммунисты.
— Конечно… Но если бы вас не было!.. Не будем играть словами. Серьезно, Леруа… Я озабочен судьбой движения…
— Мы тоже, Деган, озабочены. Но я еще раз повторяю — движение за мир нельзя было бы назвать этим именем, если бы оно было против необходимой, совершенно необходимой нашей борьбы.
— А если вас побьют! Движение спадет. Совсем спадет!
— Вы не знаете, как воодушевлены докеры, вы недостаточно верите в рабочих. Вы заранее на всем ставите крест. А наша задача — поддерживать веру в победу… Наша борьба, раз она нужна, не может повредить объединению людей. Наоборот, она — единственный способ, единственный надежный способ упрочить и расширить это единение.
— Все это слова. Красивые слова! Вот посмотрите, что выйдет на практике…
— А что выйдет на практике, если ничего не будет предпринято, чтобы не пропустить оружие? Французское движение за мир будет опозорено. Вот и все. Представьте себе, Деган: у постели больного созван консилиум. Вы твердо знаете, что́ надо сделать для спасения этого больного. Остальные колеблются. Берете вы на себя ответственность или нет?
И сказав это, Анри думает: «Сравнение сильное и сказано больше, чем я хотел сказать. Это слишком резко по отношению к огромному количеству честных людей, которые не во всем со мною согласны и тем не менее дорожат миром — возможно, так же, как и я». Чтобы смягчить свои слова, он подчеркивает:
— Конечно, если вы твердо знаете.
— А вы вот твердо знаете?