— Разве можно кому бы то ни было бросить упрек, что он слишком рьяно борется за мир? Тут я опять вас не понимаю…

— А, по-моему, все совершенно ясно, — начинает нервничать Деган. И, отбросив от себя нож, говорит. — Вы правы, нельзя никого упрекнуть — ты, мол, слишком усердно защищаешь дело мира. Но ведь еще нужно, чтобы все признали, что вы боретесь именно за мир. Например, когда вы сорвали отправку оружия в Индо-Китай или когда вы останавливаете поезда…

— Ну и что же?

— Ну, так вот… Некоторые люди против атомной бомбы и против перевооружения Германии, но они все еще считают, что неправ Хо Ши Мин. И они говорят: примыкая к движению за мир, мы тем самым встаем в один ряд с коммунистами, мы косвенно поддерживаем Хо Ши Мина. С основами, на которых держится единство сторонников мира, надо считаться и вне движения за мир.

— Вы лично тоже так думаете?

— Я?.. В общем — нет. Не совсем. Но некоторые ваши методы… Например… вот я как раз хотел поговорить с вами о пароходе с оружием. Он, конечно, прибудет, если своевременно не примут меры… Так вот… иногда мне приходит на ум — не лучше ли вам дать ему разгрузиться, чем угробить все движение.

— Это чудовищно! — воскликнул Анри. И, вскочив, начал расхаживать по комнате, засунув руки в карманы.

— Чудовищно? — переспрашивает Деган, повышая голос, и тоже встает из-за стола. — А разве не чудовищно было бы развалить широкое движение за мир… Оно ведь больше всего беспокоит поджигателей войны. Вы же это знаете, об этом пишут даже ваши газеты, и вы готовы пожертвовать им ради попытки — возможно, безуспешной попытки — сорвать разгрузку какого-то ничтожного количества военных материалов!.. Не пожимайте плечами, Леруа. Вспомните, что творилось в городе во времена «Кутанса» и «Дьеппа»[12], вспомните кровопролитные столкновения между докерами и полицией, митинги, демонстрации… Вы забыли как этим воспользовались враги, как они при помощи газет и радио запугивали население коммунистами! Они кричали: «Идет подготовка к насильственному перевороту! Репетиция перед революцией! Предварительные маневры — а потом нас атакует Москва». И сколько еще распускали подобных вымыслов! Вспомните… А сейчас будет еще хуже, ибо наверняка произойдет более ожесточенная схватка. И вот, если в городе снова воцарится такая же атмосфера, эти доводы могут подействовать на некоторых участников движения за мир, даже на тех, кто подписал Обращение, кто против разгрузки американского оружия… Они испугаются репрессий, убоятся преследований за «соучастие в действиях» тех десятков и десятков рабочих, которые опять будут арестованы, испугаются газетной кампании против «сообщников коммунистов». Все это легко представить себе! Если вы — партия мира, вы должны и об этом подумать!

— Вот оно что! — Анри возвращается на свое место. Деган по-прежнему стоит у стола. Глядя в лицо Дегану твердым взглядом, Анри отвечает, стараясь говорить как можно спокойнее. (По его мнению, разговор и так уж ведется в слишком повышенном тоне.) — Выходит — раз мы партия мира, мы должны отворить двери войне? Вдумайтесь! Это же нелепо! И что это за движение в защиту мира, если оно может рассыпаться от малейшего выступления, которое идет параллельно с ним?!

Анри подождал пока Деган уселся за стол и снова заговорил: