— Я вас не спрашиваю! Извольте слушаться.
Подумайте, как расхрабрился! Может быть, тут сыграла роль ночная тьма — старик не видел лица молодого докера, который был выше его на три головы. Да, вероятно, темнота вернула Андреани его самоуверенность, его прежний твердый голос. Он заговорил властным тоном, каким отдавал когда-то приказания подчиненным в «своей» гостинице.
— В таком случае, пошли поскорее, а то я начинаю замерзать!
Но после того, как они пожали друг другу руки и Анри скрылся в подъезде, не найдя, что сказать на прощанье — много ли выразишь простым «спасибо»? — после того, как стукнула окованная железом дверь, Андреани бросился бежать, словно испуганный ребенок. Он бежал опрометью, все время оглядывался, озирался. Удивительно, как он не сбился с тропинки, которую, к счастью, сразу же нашел между ямами бывших подвалов. С ближайшей наблюдательной вышки до него доносились звонкие в морозном воздухе голоса, непонятные и чужие, как в дурном сне. Луч прожектора обшаривал поле. Едва ли он искал старика Андреани, но бедняге казалось, что страшный луч охотится именно за ним…
— Кто там? Ты? — спросила Карлотта. Она лежала на кровати и, глядя в темноту широко открытыми глазами, ждала его. Андреани, не сняв пальто, бросился к ней и, задыхаясь, в полном изнеможении, заплакал, как ребенок.
— Что служилось, боже мой! Говори же… Я ничего не понимаю.
— Да что ж тут понимать, Карлотта? Я уж и сам не знаю, что я делаю.
* * *
Анри немедленно послал Полетту за Гиттоном, Буваром и Дюпюи.
— Позови и младшего Дюпюи, — крикнул он ей вдогонку.