— В общем снова наступили черные денечки, что и говорить, — грустно заметил Люсьен. — Плохо все получилось — отправили девочку, а теперь, когда стало еще хуже, выписали ее обратно.
— Что сделано, то сделано, ничего не попишешь. Да и, в конце концов… Что тебе дороже, дочь или пароход?
Избитое выражение, избитый вопрос, ими усеяна вся жизнь… Они никогда точно не выражают твою мысль. В данном случае Жоржетта хотела сказать: ничто не должно нам помешать взять к себе дочку, раз мы этого хотим.
— Жинетта, конечно, — и Люсьен недовольно пожимает плечами. Вопрос жены ему явно неприятен. — Хотя… дело обстоит совсем не так, как ты думаешь. Для меня пароход тесно связан с Жинеттой. С ней и с остальными детьми. Ты понимаешь?..
Люсьен знает Жоржетту, ей не приходиться разъяснять такие вещи: почему так трудно живется, какая идет война, и что самое страшное — война против детей… События в Корее, особенно последних дней, говорят сами за себя…
— Как тебе кажется, когда она может приехать?
— Не раньше завтрашнего вечера, часов в одиннадцать. Сегодня тоже есть поезд, но я думаю, она на него не успеет. И еще один — он приходит завтра утром в семь. Но едва ли Жорж поедет с нею ночью. Этот поезд выходит из Парижа около полуночи. Хотя… все может быть.
— Представляю себе, как Жинетта радуется!
— Еще бы, — Люсьен улыбнулся, зараженный тихим счастливым смехом Жоржетты.
— Но на завтра как раз назначена демонстрация. Только бы тебя не арестовали или не случилось с тобой чего-нибудь…