Пока они дома вдвоем, Жоржетта и Люсьен могут наконец обо всем поговорить за завтраком. Трое малышей пошли поиграть к детям одной знакомой из поселка Бийу; сейчас ведь каникулы — к счастью, они скоро кончатся. Знакомая пришла сказать, что дети так хорошо играют вместе, а у нее как раз есть чем их накормить, и она оставляет их у себя. Пришла специально. Правда, поселок Бийу в двух шагах отсюда, но сегодня холодно. Младший мальчик спит, как всегда. И опять он почти ничего не ел. А покормишь насильно — его тут же рвет.
— Во всяком случае, теперь ничего не изменишь. А раньше ты молчал.
— Раньше не было парохода.
— Так я ведь тоже говорила об этом, когда он еще не прибыл.
Это правда. Вот так и убеждаешься, насколько несправедливы твои нападки. Ведь и Люсьен радовался возвращению Жинетты и даже мечтал о встрече Нового года всей семьей.
— Если бы не пароход, она могла бы вернуться. А при теперешнем положении лучше бы она пробыла там еще какое-то время. Что ты хочешь? Нечего закрывать глаза. Пока не разгрузят пароход, да и некоторое время спустя у нас не будет никакой работы — мера репрессии. Всегда так бывало. Нам скажут: пароходы не заходят в ваш порт по вашей же вине. Песня известная. И ко всему еще эта история с лишением карточек… Не будет у нас докерской карточки — придется еще потуже затянуть пояс.
— Может быть, у тебя и не отнимут…
— А я не собираюсь вести себя иначе, чем все.
— Я не то хотела сказать…
В Жоржетте еще сохранились всякие предрассудки. Ей казалось, что эти ее слова могут отвратить беду. Да и вообще ей трудно себе представить, что люди способны на подобную низость, ведь они все же люди! А Люсьен, со своей стороны, хотел избежать другой опасности: между ним и женой не должно даже вопроса возникать о его поведении по отношению к американскому пароходу. Здесь нет никакого вопроса и не может быть! Все твердо решено, вот и все! Жоржетта, может быть, и не собиралась поднимать этот вопрос, даже наверняка не собиралась, но Люсьен при первом же намеке насторожился.