Надо понять то, что́ никакая борьба в обычных условиях не позволит понять. Все эти люди перекалились, как металл, и никаких общепринятых требований к ним нельзя предъявлять. Они одинаково способны как на хорошие, так и на дурные поступки. Понести такое страшное поражение! Невозможно дышать, как будто воздух вдруг стал каким-то разреженным, и небо нависает, давит на вас. Люди словно одичали, озверели.
Попробуй, например, кто-нибудь здесь сказать хоть малейшее слово в защиту американцев, пусть даже совершеннейшую чепуху, против которой, предположим, можно было бы спорить в других условиях. Сейчас его без всяких разговоров разорвут в клочки. Плохо ли, хорошо ли, но это будет именно так! Вообще-то в гневе человек не способен рассуждать, а сейчас всеми овладело чувство гораздо более сильное, чем гнев, чувство, не имеющее названия, быть может, потому, что это крайняя степень человеческих чувств, которую в истории не так часто приходится называть, а возможно, и никогда.
К группе, где находился Сегаль, подошел старик Дюпюи. Сегаль хотел было убежать, по потом сделал вид, что не замечает Дюпюи, и как ни в чем не бывало ушел в толпу. Благодаря темноте, через несколько шагов его уже не было видно, он исчез. Но ему никого не удалось обмануть.
А тем более Дюпюи. Ему рассказали все, как было. Но он ничего на это не сказал, лишь чуть заметно повел плечами, скорее выражая сожаление, чем презрение.
На тротуаре валялись белые и красные клочки разорванного партбилета. Увидев их, Дюпюи резко нагнулся, собрал все кусочки и, сидя на корточках, сложил их, проверяя всё ли он поднял. Потом встал, вытер ладонью грязь с разорванного билета и положил его себе в карман. И только тогда он заговорил.
— Ведь это партийный билет!.. — сказал он, словно извиняясь за свою излишнюю порывистость, но прямо глядя в глаза окружавшим его людям.
Эти слова и тон, каким он их произнес, произвели большое впечатление на стоявших вокруг людей. Со многих лиц исчезло выражение обреченности. Заметил ли это старик Дюпюи — неизвестно, но, во всяком случае, он снова и в который раз за этот вечер повторил:
— Враг подло поступил с нами. Он выбрал день, когда предприятия не работают и невозможно мобилизовать людей. Эту партию противник выиграл. Но решающую — выиграем мы. Завтра, в два часа — все к бирже труда. Поняли? И мы им покажем! Они успели часть горючего выгрузить, но это еще ничего не значит. Все поправимо! Мы им еще покажем!
Увидев проходившего мимо товарища, члена партии, Дюпюи окликнул его:
— Эй, Фернан! Послушай! Пойди-ка в «Промочи глотку», там для тебя есть одно дельце.