На стенах домов, на мостовых, повсюду должно быть как можно больше надписей и призывов принять участие в завтрашней демонстрации… Необходимо также заняться распространением листовок и плакатов, выпущенных от имени инициативного комитета, — федерация обещала напечатать их к концу дня. Завтра утром будет уже поздно. Надо сегодня же ночью подсунуть эти листовки под двери всюду, куда только удастся проникнуть. Правда, обычно листовки лучше распространять днем. Ночью это носит нелегальный характер. Но мало ли что делается обычно. Смерть не будет разбираться в таких тонкостях. Ночь не помешает ей высадиться, наоборот, у нее надо отвоевывать не только день, но и ночь. Теперь весь вопрос в том, кто кого опередит.
Нужно завтра же утром снова расставить забастовочные пикеты. Для этого мы созовем завтра профсоюзное собрание, оно тоже будет не совсем обычным. Кстати, люди сами по себе не соберутся. Значит, сегодня вечером надо оповестить всех…
Совещание кончилось, и коммунисты тотчас же расходятся во всех направлениях. Они должны связаться с остальными товарищами и организовать ту невидимую армию коммунистов и коммунисток, которая, в свою очередь, за сегодняшний вечер, ночь и за завтрашнее утро, действуя тихо, незаметно, вовлечет постепенно в борьбу улицу за улицей, квартал за кварталом — тысячи людей. Эти люди, собравшись все вместе, способны на большие дела. Первый камень покатился и он увлечет за собой другие, образуя лавину, охватывая все более и более широкие слои народа.
Среди товарищей, пришедших на собрание, многие ожидали совсем другого. Каждый из них торопился сюда, думая, что он понадобился лично и совсем не для раздачи листовок и выполнения других заданий, ничтожных, с его точки зрения, по сравнению с тем, что творится сейчас в порту… Все это Анри понимает, и надо совершенно не знать докеров, не знать их традиций, их старой анархосиндикалистской закваски, поддерживаемой крайней нищетой, чтобы об этом не догадаться. И тем не менее…
Анри разъясняет, втолковывает, подбадривает, воодушевляет и каждому облегчает его задачу.
Но когда около шести часов вечера приходит Дэдэ и снова спрашивает: «Ну, как дела?» — Анри шепотом, убедившись, что его никто не слышит, откровенно признается:
— Ужасно! Надо грести изо всех сил!
Дэдэ в недоумении молчит, и Анри добавляет:
— Знаешь, у меня ощущение, будто я требую от товарищей невозможного.
Дэдэ удивлен, Анри это видит по его лицу. В представлении Дэдэ Анри сгущает краски. Сейчас Дэдэ ему выскажет все те доводы, которые он сам приводил товарищам… Он явно не понял Анри… Дело не в этом…