— Сегаль, ты идешь со мной! — заявил Дюпюи.
Не все ли равно Сегалю, с кем идти. Он и понятия не имел, что Дюпюи не только известна история с партбилетом, но что он даже подобрал клочки… Сегаль думал, что человека три-четыре, не больше, были свидетелями его поступка. Во всяком случае, он хотел себя в этом убедить, особенно теперь, когда уже начал раскаиваться. Да к тому же этот партбилет через день будет недействителен. Пройдет несколько дней, и он получит новый, на пятьдесят первый год. Все взносы были уплачены, казначей это знает; возможно, никто у него и не попросит старый билет. А вдруг все же потребуют?..
Дюпюи никому не рассказал о поступке Сегаля. На собрании ячейки он тоже промолчал. Правильно это или нет, но он хотел сперва получше присмотреться к Сегалю.
В течение ночи Дюпюи несколько раз замечал, что Сегаль готов был уже во всем признаться. Особенно к концу. Работа, которую они вдвоем с Дюпюи проделали, вернула Сегалю уверенность в успехе. Если сейчас по всему городу товарищи трудятся так же, как он, то нет сомнения, — просто иначе и быть не может, — докеры своего добьются.
Но все же Сегаль так ничего и не сказал. Утром он предложил Дюпюи зайти к нему перекусить перед профсоюзным собранием в порту…
— Ладно, — согласился Дюпюи, — мне только на минутку надо заглянуть домой; зайдем к нам, кстати, навестим беднягу Папильона. Он будет рад.
— Идет.
Вот почему Сегаль на заре оказался в здании докеров вместе с Дюпюи, таким сияющим и радостным, что у Люсьена не хватило духу огрызнуться, когда тот стал выговаривать ему:
— Почему это тебя не было видно? Неужели, лег спать?
— Дочка вернулась, — ответил Люсьен.