— Совсем новенький! Я еще их не видел…
Не очень-то ловко получилось, надо признать, и Папильон уж, конечно, пользуется случаем посмеяться над ним:
— А ты что, хотел бы, чтобы мне дали бывший в употреблении! Будь спокоен — новехонький!
Дюпюи по-прежнему не обращает внимания на Сегаля и не смотрит в его сторону. Впрочем, в этом нет и надобности. Сдавленный голос выдает того с головой. Даже эта злосчастная фраза далась Сегалю с большим трудом.
И Дюпюи решается. Он великолепно понимает, что поступает рискованно и даже не совсем честно по отношению к партии. Но едва ли Сегаль воспримет это как проявление сочувствия к его проступку. Дюпюи верит ему. Возможно, он и неправ, и совершает большую ошибку, но он верит. Сегаля это ни к чему не обязывает. За ним остается право решить, что́ он должен делать и какие объяснения дать партии. Ну что ж, посмотрим.
Через некоторое время, когда Сегаль полезет в карман за носовым платком, он обнаружит там куски своего партбилета.
* * *
Люсьен, конечно, упрекает себя, что не объяснил всего Дюпюи.
Жинетта сразу же, как встала, натянула на голову берет. Девочка тоже не спала всю вторую половину ночи, она обдумывала сказанное отцом. Ей казалось, что было несправедливо со стороны родителей так встретить ее. Несправедливо не по отношению к ней, но по отношению к мадам Клер и ее мужу. Если не считать истории с волосами, то девочка до сих пор не может опомниться от всех ласк и забот, которыми они ее окружили. Все это время мадам Клер и ее муж жили только для нее и делали гораздо больше, чем сделали бы для собственной дочери, если бы она у них была. А вот отец собирается им написать… Что он им напишет?
И он, видно, не переменил своего решения, так как только что сказал матери: