Помещение женщин — это только так говорится. В секции женщины, понятно, тоже у себя, наравне с мужчинами. А вот почему-то все они, даже коммунистки, чувствуют себя гораздо непринужденнее и уютнее в своем Союзе, чем в секции или на улице Эпэ, в федерации.

Дело не только в чистоте и порядке. Просто здесь все милее сердцу. Стены разговаривают с вами, улыбаются вам. Только войдете сюда — и у вас сразу становится светлее на душе. И дело тут вовсе не в освещении — здесь так же, как и в секции, окна выходят на мрачную, грязную уличку с такими же облезлыми, перекосившимися аркадами, от которых кажется, что уличка ковыляет, словно старуха, да она и в самом деле древняя. В Союзе радуют глаз развешанные по стенам цветные журналы и фотографии. Вас сразу же, как только вы войдете, покоряет и согревает удивительный взгляд больших глаз Даниэли[9]. И другие портреты, здесь их много. Посмотрите на Жанетту[10]: она снята летом, по-видимому, во время какого-то праздника, на лугу. Открытое, милое жизнерадостное лицо, простая прическа, которой не страшен никакой ветер, широкая блузка с откидным воротничком. Прекрасный портрет! Он еще прекрасен и тем, что многие женщины Франции, лучшие из них, узнают в этом близком, понятном образе как бы самих себя.

Но сегодня Полетта, войдя в помещение Союза, не обратила внимания на все эти привычные вещи, ее поразило другое: среди подруг она увидела Люс, жену Декуана…

Кровь бросилась ей в голову. Подруги, наверно, ничего не знают. В листовке, разоблачавшей провокацию на складе, не было никаких подробностей, имя Декуана не называлось.

Но Полетте это известно.

Даже ни с кем еще не поздоровавшись, она бросает Люс в лицо:

— У тебя хватает нахальства приходить сюда?!

И тут же Полетта рассказывает женщинам подробности той провокации. Они, побледнев от возмущения и негодования, не могут найти слов. Люс как-то сразу сжалась и, ничего не отвечая, опустила голову. Возможно, она и плачет.

— Ты-то знала о том, что они собирались сделать! — продолжает Полетта, протягивая руку к Люс, словно собираясь ее схватить… — Ты была там! Слышала все!

Люс поднимает голову и смотрит на Полетту. Она действительно плачет, но беззвучно — слезы текут по щекам, как дождь с безоблачного неба. У Люс все то же миловидное, женственное личико, но во взгляде уже появилось какое-то новое выражение, какая-то фальшь. Сейчас она мертвенно бледна и ее темные волосы кажутся еще темнее. У нее дрожат губы, но она молчит.