Анри остался у стойки с Гранде. Рассказывая о том, что произошло, и глядя на это со стороны, Гранде — нельзя сказать, чтобы придумал, но нашел новые объяснения своему поступку, которые могли лучше обосновать его действия, а заодно и придать им бо́льшую цену. Он горд собой. Его слушают, на него смотрят, и он хорошо себя чувствует среди этих убежденных, твердо стоящих на ногах людей, чью симпатию он снова завоевал. Гранде теперь и в голову не приходит, что сегодня утром он мог ее потерять. Да и вообще, как известно, достаточно сделать первый шаг в правильном направлении — и вы пойдете дальше. Редко кто ограничивается одним шагом. Всякий хороший поступок только тогда и приобретает смысл и кажется естественным, если за ним следуют другие такие же поступки. Гранде сделал первый шаг.
— На твоем месте, — говорит ему Анри, — я пошел бы сегодня днем на пароход.
Гранде вытаращил глаза. Он-то знает убеждения Анри.
— Ты что, смеешься надо мной? — спрашивает он, не повышая голоса, так же тихо, как Анри, чтобы весь разговор остался между ними.
— Совершенно серьезно! — И Анри кладет ему руку на плечо. — Пойдешь и убедишь всех остальных бросить работу.
— Не выйдет! Это не в моем характере, — отрезал Гранде. — Одно дело — самому отказаться, а то, что ты предлагаешь, — нет, это не в моем характере.
— При чем тут твой характер? Здесь вопрос не в характере. Что ты хочешь сказать?
— Я же отказался… Пусть и другие так же поступят. А если не все поняли, то уж не Рауль, конечно, сможет прочистить им мозги.
Он подносит рюмку к губам, но, не дотронувшись, ставит ее обратно и при этом проливает половину коньяка на стол.
— Да и потом, даже если я туда пойду, я ведь себя знаю, не смогу я сдерживаться. Что ты хочешь? Не умею дипломатничать. Могу только напрямик. Как дважды два четыре, сразу же сцеплюсь и со шпиками и со всей этой бандой.